— Великая сказала, что я её развеселил. Приказала проглотить шар. Что это со мной сделает... я не знаю. Великим не отказывают, господин маг.— соврать на удивление получилось, вернув мою веру сорвать оковы.

Маций поджал губы. Его лицо исказилось от злости, в глазах плясали всполохи ярости. Он понимал, что его инструмент получил неизвестное воздействие, и это бесило его больше всего.

— Да... Великим не отказывают, — прошипел он. — Надеюсь, ты не сдохнешь. У нас еще много работы. Свободен

Наконец это плюгавый маразматик отстал. То работы много, то убить меня пытаются, хуй пойми, что там у них происходит .Пора пожрать. Где там моя сладенькая Нок , хе хе.

Глава 13

Ночь в лаборатории была нарушена не тихим скрипом двери, а отчаянным вторжением. Полотно тяжёлого дуба распахнулось, и в проём, освещенный тусклым свечением кристаллов, ворвалась Жанель. Но это была не та Жанель – не ослепительная полуэльфийка с высокомерием в каждом жесте. Это была перепуганная тень. Её роскошные золотые волосы, обычно уложенные в безупречную косу, висели спутанным занавесом, дорогая студенческая мантия была разорвана на боку, словно её зацепили когтем. А в её огромных, всегда столь надменных глазах бушевал чистый, незнакомый мне ужас.

— Она хочет меня! — выдохнула она, едва переступив порог, и её взгляд метнулся к тёмному коридору, будто за ней гнались фурии.

— То же мне открытие, — пробурчал я, не отрываясь от протирки мензурки. Каждый день здесь кто-то кого-то хочет.

— Старая карга... Измаргир! — её голос сорвался на визгливый шёпот. — Она хочет использовать меня для ритуала омоложения! Высушить до тла, чтобы заполучить мою молодость и остатки красоты!

— Ну, подумаешь, — я бросил тряпку в таз. — У меня тут каждый день как последний. Пришла, понимаешь, вешать на меня свои проблемы.

Она подбежала ближе, её тонкие, изящные пальцы вцепились в край моего стола так, что костяшки побелели.

— Она выкупила ритуал!! За последние фамильные драгоценности! Он позволил этой твари перерисовать его для себя, лишь бы она... отстала. — Она задохнулась, её грудь тяжело вздымалась. — Я слышала их разговор... Я... я всего лишь ингредиент. Ингредиент, который растили для убоя!

Её дыхание свистело, слова вылетали скороговоркой, почти без пауз.

— Баз, — её голос сорвался на тихий шёпот, полный такой нагой беспомощности, что даже моё окаменевшее нутро дрогнуло. —Ты мне должен помочь! Ты же меня любишь! Мне нужны показатели. Сферы. Мои точные данные. Чтобы знать... успею ли я прорваться до уровня полного целителя до того, как она придёт. Помоги.

Я смотрел на неё, и из глубины, сквозь слои цинизма и ненависти, поднималась знакомая, горькая волна. Отвращение к её панике. Презрение к этой жалкой, сломленной красоте. Но было и другое. Глупая, животная память тела, затвердевший шрам на душе, который откликался на её близость, на запах её страха, смешанный с призраком дорогих духов. Та часть меня, что когда-то ползала в пыли у её ног, шевельнулась. Хочет спасти её. Вот дерьмо, — пронеслось в голове с ледяной, беспощадной ясностью.

—Кому я должен , я всем прощаю! Что ты можешь предложить? — спросил я, и мой голос прозвучал глухо, как скрежет камней под землёй.

Она вздрогнула, будто я ударил её. Но страх перед Измаргир был сильнее любой гордыни. Она выпрямилась, пытаясь собрать остатки достоинства, но получилась лишь жалкая карикатура.

— Я... могу быть полезной. Знаю интриги верхних этажей, слабости некоторых магистров... я...

— Неинтересно, — перебил я её. — этим катакомбам плевать на то, что происходит на верху.

Её взгляд, отчаянный и цепкий, метнулся к тускло светящейся в углу сфере анализа, а затем вернулся ко мне. И в её глазах, помимо ужаса, вспыхнул старый, знакомый огонёк. Холодный, расчётливый. Огонёк манипулятора, который знал, на какие струны давить.

— Тогда...я знаю... возьми то, что еще хочешь, — прошептала она, сделав шаг ближе. Её голос стал низким, нарочито соблазняющим, фальшивым. — Но только... не туда, где все бывали. Только в попку. Я берегла ее для тебя ...

Она играла. Грязно и тонко. Знала, какое действие на того, прежнего, наивного База оказывала её «неприступность». Теперь она торговалась «последней крепостью». Это была отвратительная торговля. И, к моему стыду, она работала. Я чувствовал, как низменная, слабая часть моего существа откликается на этот вызов.

Нок, наблюдавшая за всей сценой из своего угла, не выдержала. Её лицо исказилось не от страха, а от жгучей обиды и боли.

— Баз... ты же не... не должен! — вырвалось у неё, и она сделала шаг вперёд, словно пытаясь встать между мной и призраком моего прошлого.

Я, не отрывая взгляда от Жанель, резким, почти машинальным движением заехал Нок пощечиной. Звук был звонким и жёстким, как удар хлыста, и оглушительно громким в тишине лаборатории. Нок ахнула, прижала ладонь к пылающей щеке и отпрянула, её глаза наполнились не только слезами, но и шоком.