Она была не просто красива. Она была творением, достойным кисти одержимого гения — той, что смешивает краски неба и греха. Высокая, под метр восемьдесят, статная, как породистая кобыла, чьи округлые, мощные формы сводили с ума и зеленых студентов, и видавших виды преподавателей. Её золотистые, прямые, как солнечные лучи, волосы спадали водопадом до самых ягодиц, и обычно были заплетены в тугую, почти в с кулак толщиной, косу — символ дисциплины, который на ней выглядел похабным вызовом. Эта коса обрамляла лицо неземной красоты: точеные, почти скульптурные черты, большие зеленые яркие глаза, пухлые чувственные губки, всегда чуть приоткрытые, и аккуратные, острые ушки полуэльфийки, лишь подчёркивающие её диковинное очарование. А грудь… Грудь четвёртого размера вызывающе выгибала ткань даже добротной, не по фигуре, ученической мантии, обещая мягкость и упругость, способную задушить наслаждение. Она была воплощением буйной, цветущей молодости и древнего, как мир, порока — роскошным цветком, поросшим прямо на навозной куче старческого разврата Академии.

К сожалению, за этой божественной внешностью скрывался характер истинной твари. Феменистский, стервозный и садистский до мозга костей. Она обожала власть, которую давала ей её красота, и упивалась болью тех, кто был слабее. И, что было самым опасным, она действительно обладала силой — не той тощей, книжной, что была у большинства магов, а грубой, животной, подкреплённой кровью лесных эльфов и недюжинной физической мощью.

До сих пор в памяти База живы яркие, выжженные болью воспоминания о «курсах молодого целителя». Эти «курсы» Жанель проводила вместе со старой каргой-наставницей. Они с наслаждением, методично, вбивали в него азы «исцеления» широким арсеналом пыток: иглами, ледяными водой, магическими разрядами низкой силы, но высокой болезненности, заставляя его учиться блокировать боль и регенерировать на ходу. Её смех, звонкий и мелодичный, звучал для него тогда саундтреком к аду.

И в эту тварь… в эту роскошную, жестокую хищницу… юный, наивный Баз умудрился влюбиться. Безнадёжно и безумно.

Шесть лет назад, когда он, грязный, испуганный уродец, только начал своё «обучение» в подвалах, именно Жанель первой заметила в нём проблеск необычного дара — умение тоньше, чище других вытягивать эссенцию из существ. Её взгляд, полный не отвращения, а хищного, заинтересованного любопытства, стал для него первым лучом света в кромешной тьме. Она начала бросать на него многообещающие взгляды из-под длинных ресниц, улыбаться уголками тех самых пухлых губ, «случайно» касаться его руки, оставляя на коже жгучую память о своём прикосновении. Она опутала его паутиной очарования, сотканной из полу намёков, мимолётных ласк и сладких обещаний, которых никогда не произносила вслух. Для молодого Базеля, изголодавшегося по хоть по какой-то ласке, она стала святой, сошедшей с небес, чтобы скрасить его убогую, полную боли жизнь. Он боготворил её. Он ползал перед ней на коленях в мыслях, а в реальности каждую крупицу добытой силы, каждую каплю редкой эссенции, вытянутой из монстров и «неудачников», он нес к её ногам, как верный пёс, надеясь на ласку, на одобрительный взгляд, на обещанное ею «больше».

Иллюзия была прекрасна. И, как все прекрасные иллюзии, рухнула быстро и с оглушительным, душераздирающим треском. Однажды, задержавшись в лаборатории допоздна, Баз услышал странные звуки из кабинета старшего магистра алхимии — толстого, потного и вонючего старика, известного своими сомнительными вкусами. Из-за приоткрытой двери доносилось нечленораздельное мычание и… её голос. Её знакомый, мелодичный смех, но на этот раз — приглушённый, похабный, полный фальшивой страсти. Баз заглянул внутрь.

Жанель стояла на коленях перед магистром, её золотая коса болталась у его жирных бёдер. Её божественное лицо было искажено гримасой, которую он не мог прочитать — то ли от удовольствия, то ли от глубочайшего презрения к себе и к нему. Но звуки, которые она издавала, не оставляли сомнений.

В тот момент в груди База что-то сломалось с тихим, чистым звоном. Сердце, которое он носил для неё, разбилось на тысячи острых осколков. А потом, под действием леденящего холодка реальности, эти осколки мгновенно превратились в циничный, беспощадный прах. Боль была невыносимой, но она длилась лишь мгновение. Её сменило полное, абсолютное опустошение, а затем — ясность. Хрустально-чёткая, отравляющая ясность.

Он усвоил свой очередной, самый важный урок жизни, оплаченный ценой всей своей юношеской наивности: таким, как он — уродливым и низкорослым, — красотки добровольно не дают. Никогда. Они их используют. А монстрам… монстрам тем более.

С того дня Жанель перестала быть богиней. Она стала просто ещё одной опасной тварью в этом зверинце. Красивой, сильной и абсолютно беспринципной. Его чувства к ней не исчезли — они окаменели, превратились в холодную, тяжёлую глыбу на дне души, вечное напоминание о его собственном прошлом идиотизме и о законах этого мира. Он больше не приносил ей эссенции. Он перестал встречаться с ней взглядом. А её насмешливые улыбки теперь отскакивали от его новой, покрытой шрамами брони равнодушия. Но память о той боли, о том предательстве и о том, каким жалким он тогда был, навсегда отпечаталась в нём. Это был шрам на душе, куда глубже и болезненнее, чем любые отметины от плетей на спине.