Я замер. И через три секунды дрожащая дымка стабилизировалась. Я посмотрел на свои руки — их не было. Маций, прошедший в двух шагах, даже не повернул головы. Если я начинал двигался, невидимость пропадала, туман спадал с меня, оседая на пол легкой, быстро рассеивающейся рябью, и нужно было начинать всё заново. Но способность была моей. И, что важнее всего, ошейник её не блокировал. Без магического перстня-усилителя он и так ослабел, став скорее символом рабства, чем абсолютной преградой, но эта новая сила игнорировала его вовсе.

Теперь пауков я ловил только под невидимостью. Сначала это было мучительно долго — замереть, дождаться стабилизации, сделать осторожный шаг, снова замереть. Но с каждым разом туман становился плотнее, стабильнее. Теперь я мог двигаться медленно, плавно, и невидимость держалась, восстанавливаясь почти мгновенно, стоило мне на секунду остановиться. Я стал тенью в собственных туннелях, призраком, наблюдающим за жизнью подвалов Академии со стороны.

Однажды я выбрался на террасу. Под лучами солнца мой покров невидимости рассыпался, будто его и не было. Весенне солнце разрушило способность... Теперь понятно.

Самый конец весны ворвался в мир буйством красок и запахов. Вся долина внизу утопала в разноцветном, шевелящемся на ветру ковре полевых цветов. Воздух был сладким, тёплым и невероятно чистым после подземной сырости. Зрелище было настолько прекрасным, что физически обожгло грудь тоской. Тоской по чему-то, что я почти забыл. По пространству. По небу над головой. По свободе.

Я стоял, впитывая это в себя, и мысль, дремавшая где-то в глубине, оформилась в твёрдое, неоспоримое решение. Свободы очень хотелось. Свободы.

Я уже не тот жалкий уродец, которого можно прихлопнуть одним магическим щелчком. Я силён. Вынослив. Вооружён скрытыми клыками, хвостом и теперь — невидимостью. В этих лесах, в этой долине, убить меня будет не так-то просто.

Побег.

Слово отдалось в сознании глухим, властным гулом. Не мечта, не надежда. Цель. Рабочая задача. Я должен работать на побег.

Первая и самая очевидная проблема — спуск.

И тогда я вспомнил. Левитационное ядро. То самое, что я вытащил из асимара и запечатал в стазисе в своей тайной кладовке. Бесценный, опасный орган, чья сила могла удержать в воздухе не только перья. Похоже, пришло время его использовать.

Мысль была пугающей. Вживление чужеродного, могущественного ядра в свою и без того перегруженную систему — это риск чудовищных мутаций, взрыва магона или просто мучительной смерти от отторжения. Но я взвесил риски. С одной стороны — опухоли, агония, превращение в нечто ещё более уродливое. С другой...

Я мысленно представил сморщенную мумию Жанель на ритуальном полу. Её немой крик. Её судьбу — стать топливом для чужой амбиции или материалом для чьего-то эксперимента. К бабке не ходи, я могу быть следующим. Гален смотрел на меня с тем же расчётливым интересом, что и на варгу. Маций видел во мне удобный инструмент, который когда-нибудь сломается и будет выброшен.

Сдохнуть от опухолей, пытаясь вырваться на свободу, — это всё равно лучше, чем медленно высохнуть в печати, превратившись в эссенцию для жезла какого-нибудь магистра. Или стать новым экспонатом в коллекции монстров.

Решение было принято. Теперь нужен был план. Точный, выверенный, с учётом всех рисков. Нужно было подготовить тело, выбрать момент и маршрут. И сделать это так, чтобы никто, даже Нок (особенно Нок, ради её же безопасности), ничего не заподозрила. Побег перестал быть смутной мечтой. Он стал проектом. Единственным проектом, ради которого стоило жить и ради которого я был готов умереть. Потому что смерть в попытке вырваться из этой клетки была бы смертью человека. А смерть здесь, на столе у Галена, — смертью вещи. И я уже слишком долго был вещью. Пора было либо стать кем-то ещё, либо перестать быть вовсе.

Имплантация прошла буднично, без лишнего геморроя. Стазис — хорошая штука. Ядро пролежало без малого около двух месяцев и осталось живо и пригодно к имплантации. Я доволен магическая власть , сила решает. Как масса в драке. Нок , как и положено предварительно была вырублена кормежкой манны.Она лежала сейчас в кровати, сонная и уязвимая. Какая бы «моей» она ни была в моменты близости или безумия, этот тонкий, мерцающий холодным светом ошейник на ее шее принадлежит не мне. И хочет она того или нет — а я почти уверен, что не хочет, — он доносит каждый мой вздох, каждый шорох тем старикам, истинным хозяевам. Моя личная стукачка, прикованная ко мне цепью взаимного потребности.

Как я и предсказывал, опухоли на месте имплантата разрослись. Под кожей, там, где вживили чужеродный фрагмент, пульсировали сине-багровые узлы. Неприятно, но терпимо. Плата за силу. Главное — ждать.

И вот что удивительно: не было адской боли, разрывающей сознание, как в прошлый раз. Только глухое, нарастающее жжение, будто в костях плавился металл. Похоже, слияние действительно идет легче по мере того, как я становлюсь сильнее. Тело учится. Принимает чужое. Или переваривает.

Ядро — этот инородный сгусток энергии — рассосалось за пару недель. Опухоли поблекли, кожа затянулась тонким, почти невидимым шрамом. Я встал, ждал всплеска, озарения, прилива мощи… Но ничего. Тишина. Пустота внутри, звенящая, как стерильная колба.