Нок, что называется, перевоспиталась. Быстро и жестоко. Лаборатория заблистала почти стерильной чистотой. Каждый инструмент на своём месте, полы вымыты, даже пыль с полок стёрта. Меня стали кормить регулярно и досыта, а по вечерам она молча, с отстранённым видом, мыла меня грубой мочалкой в тазу с тёплой водой. В кровати теперь спал я. Она первые ночи мучилась на жёстком стуле, но потом, под утро, когда холод проникал в кости, тихо, как тень, забиралась под одеяло. Я не возражал и даже, в порыве какого-то странного полу-снисхождения, полу-расчёта, приобнимал её холодное, дрожащее тело. Она в ответ каждый раз тихо, безнадёжно рыдала в подушку, но сильнее прижималась ко мне.

Зарядка кристаллов вошла в рутину. Процесс оказался энергозатратным и тотально контролируемым ошейником — халтурить или отдавать меньше манны, чем требовалось, не получалось. Зато с переводом книги для Лариссэ' оказалось проще — ошейник интерпретировал это как «интеллектуальную работу» и выставлял лимит в десять листов в день, что было более чем достаточно. Лариссэ', проверив первый перевод, лишь удивлённо подняла бровь, но ничего не сказала. Похоже, она и сама так думала.

А потом начались новые изменения. Челюсти ныли невыносимо, как будто в дёснах бушевала буря. Я мучился с неделю, почти не мог есть, только пил квас и похлёбку что приносили. А потом они прорезались. Ещё через неделю я, поймав своё отражение в отполированном дне медного таза, смог оценить новое приобретение во всей красе.

Акулья улыбка. Абсолютно чёрная, как полированный обсидиан. Зрелище было поистине адским. Даже мне, уже привыкшему к своей синеве и рогам, стало не по себе. Человеческие коренные зубы остались на своих местах, хоть и сменились, но клыки удлинились и заострились, а резцы стали острыми, как лезвия бритвы. К счастью, прикус сомкнулся идеально, и эта оскаленная пасть не выглядела кривой или уродливой — она выглядела опасно.

Первым делом я проверил их на прочность. Случайно откусил половину деревянной ложки, даже не заметив сопротивления. На ужин подали тушёное мясо с костями — они хрустели и дробились под новыми зубами, как сухари. Лицо Нок в тот момент было шедевром сдержанного ужаса.

Сначала я не испытывал радости. Чёрные, нечеловеческие зубы... очередной шаг в сторону чудовища. Но со временем стал ценить их достоинства. Есть стало проще и быстрее, любая пища, даже самая грубая, перемалывалась в мгновение ока. Это была практичная, полезная адаптация. Хе-хе. Пусть и черные, пусть и пугающие. Зато — свои!!. И крепкие. Только такой сорокалетний русский мужик может по достоинству оценить такой подарок.

В лабораторию аврораторы вносили какой-то длинный свернутый ковер. С глухим грохотом развернули и на каменный стол положили обнажённое, истерзанное тело молодого мужчины в магическом ошейнике. Взгляд сразу же выхватил детали, сложившиеся в ужасающую, однозначную картину: очень вытянутый, благородный череп, кожа белая и чистая, как фарфор, лишённая даже намёка на поры, крепкое, атлетичное телосложение, и, несмотря на потухший, пустой взгляд, — золотые глаза. Бездонные, как две капли расплавленного солнца, даже в смерти не утратившие своего неестественного сияния.

Типичный асимар. Наследственная аристократия Теократии Этеса. Один из так называемых «детей небес». Живое воплощение божественной воли на материальном плане. Или, вернее, бывшее воплощение.

Внутри у меня всё похолодело, сжавшись в тугой, ледяной узел. Бляяяя... Вот оно. Началось. Настоящая «запрещёнка». Туши свет. С таким «материалом» шутки плохи. Меня отсюда живым не выпустят никогда, это даже не обсуждается. Мысли пронеслись вихрем, но вывод был один, жёсткий и практичный: прикинуться дурачком. Делать всё, что скажут. Идеально, быстро, без вопросов. Пока.

Я как можно тупее, с выражением полного идиотизма на синей морде, уставился на Мация.

— Блять, как же ты отвратителен, — скривился старик, брезгливо отводя взгляд. — Ладно, слушай, тварь, и не вздумай испортить материал. Это не твоя тролья падаль. Извлекай глаза. Магическое, точнее, божественное ядро. Сердце. Печень. Всю кровь сцеди в конденсатор для эссенции. И на каждую часть, на каждую каплю — немедленно накладывай стазис-печать высшего качества! Потом сложи всё в эти сосуды. Чисто, быстро и без потерь!

Он жестом указал на ряд хрустальных контейнеров, уже стоявших на соседнем столе. Их стенки мерцали сложными глифами сохранности, готовые принять и законсервировать добычу на века.

Мой взгляд скользнул по телу на столе. Без лишних раздумий я мысленно, почти рефлекторно, бросил на него два заклинания — «Потерю сознания» для гарантии (хотя он, скорее всего, уже не очнётся) и усиленный «Стазис», чтобы остановить любые посмертные процессы и разложение в зародыше. Затем наложил ладони на холодную, почти фарфоровую грудь асимара, закрыл глаза и погрузил сознание внутрь его существа, применяя своё энергетическое зрение.

Так, что тут у нас?