И последнее, что леденило душу сильнее любой уязвимости: меня пытались целенаправленно убить. Кто-то использовал фанатиков-студентов как орудие. Устроили ловушку. И самое страшное — мои глаза и моё восприятие ничего не заметили до последнего. Ни маскировки, ни ловушек, ни жизненной энергии. С этим тоже надо что-то делать. Иначе следующая засада станет точно последней.

С тяжёлым вздохом я взялся за веник. Пока я убирал физический мусор в лаборатории, в голове кипела другая уборка — анализ угроз, поиск решений. Выживание перешло на новый, более сложный уровень. Теперь врагами были не только голод, Маций и рабский труд, но и собственное распадающееся сознание, чужая кровь в жилах и невидимые тени, расставляющие капканы в тёмных коридорах. Но я хотя бы теперь знал, с чем имею дело. А знание, даже горькое, — уже сила.

Глава 11

В следующие две недели жизнь в лаборатории вновь втянула меня в своё привычное, монотонное русло. Работа, уборка, приём «материала». Мой предполагаемый «запой» понемногу забылся стариком Мацием. Возможно, сыграла роль его собственный недавний кутеж — я несколько раз ловил на нём запах дешёвого вина и грибной настойки. Он, возможно, просто не решился особо зацикливаться на моем косяке, понимая, что алкашку притащил он сам.

Внутри меня шла не остановимая химеризация. Ядра — и магическое, и целительное — постоянно ныли, словно налитые свинцом. Это была не боль повреждения, а странное, тянущее ощущение роста, уплотнения, как будто внутри меня формировались две новые, тяжёлые планеты.

Внешние изменения уже нельзя было списать на болезнь или отравление. Я начал набирать мышечную массу стремительно, как на дрожжах. Плечи расширились, бицепсы и предплечья обрели чёткий, плотный рельеф под синеватой кожей. Рост, увы, остался прежним — невысоким и коренастым. Моё пузо, несмотря на общую подтянутость, упрямо никуда не девалось, оставаясь плотным, круглым и чуждым новой атлетичности. А потом у меня начал расти хвост. Сначала просто почёсывалось место у копчика, а потом оттуда полезла плотная, гибкая, покрытая тёмной кожей конечность. К концу второй недели он достиг длины чуть ниже колена и стал активно шевелиться, реагируя на мои эмоции. Он был точь-в-точь как у той жрицы из подземелий. Вот совсем не удивился, — с горькой иронией подумал я. С моим везением по-другому и быть не могло.

К исходу третьей недели трансформация стала очевидной даже для самого невнимательного наблюдателя. Моя кожа приобрела стойкий, заметный темно-синий оттенок, будто меня долго вымачивали в чернилах. Глаза горели ярким, неестественным фиолетовым светом, так что в полутьме лаборатории от них исходило слабое свечение. Копыта почернели до цвета полированного эбонита и отдавали лёгким, металлическим звоном при ходьбе. А под кожей, особенно на руках, груди и шее, отчётливо проступила сеть толстых чёрных вен, создавая жутковатый, мраморный узор.

Я уже не был просто уродливым полукровкой. Теперь я выглядел как нечто иное. Как чудовище, которое постепенно вылезает из своей старой шкуры. И этот процесс, судя по всему, ещё далеко не закончился. Оставалось только гадать, что появится следующим, и успею ли я найти способ контролировать это буйство чужой крови, прежде чем окончательно перестану быть собой.

Сознание вернулось ко мне медленно, пробиваясь сквозь густой, липкий туман. Первым ощущением стала холодная тяжесть обруча на шее. Я открыл глаза. Потолок лаборатории. Я лежал на своём же рабочем столе, и какая-то посторонняя сила, словно невидимые путы, удерживала меня, не давая пошевелиться.

Голоса. Знакомые.

В лаборатории, кроме меня, были они. Старик Маций, потирающий руки с каким-то странным, виновато-торжествующим видом. Магистр Гален, с холодным, изучающим взглядом учёного. Артефактор Дориан, тот самый хлыщ, с лицом, искажённым жадным любопытством. И в самом углу, забившись в тень и стараясь стать невидимой, стояла Нок. На её шее тоже был ошейник, попроще. Она не смотрела ни на кого, уставившись в пол, но уши её были напряжены, ловя каждое слово. Дверь в лабораторию была наглухо заперта.

— ...этого не может быть, — бормотал магистр, склонившись над какой-то сферой или прибором, невидимым с моего ракурса. — Спонтанная химеризация. Хотя с малефиками такое часто случается .... Правда не в таких масштабах. Я такого не закладывал в свой эксперимент. Что там, Маций, по физическим показателям?

— Физические... в принципе, на уровне обычного тролля-подростка, — отозвался старик, и в его голосе прозвучало привычное презрение. — Какой он тупой! Всего двенадцать единиц интеллекта. Я всегда говорил, что он просто глупое животное. Так... Регенерация — три. Ихора мало, но он есть. Броня — два... В общем, всё, как у дешёвого монстра.

— Как это «мало»? — возмутился Дориан. — Ихора не бывает «мало»! Он или есть, или его нет!

— Ну да, мало, — буркнул Маций. — Всего двадцать одна единица. На одну, ну, максимум две пробирки. Ничего ценного. Что там дальше?