— Запомни, — его голос был ледяным, когда он остановился минут через пять, — в тебе нет никакой ценности. Если ещё раз накосячишь, окажешься на этом столе. А тебя заменит... да хоть вот эта. — Он кивнул на немую девушку в руках стражников которые уже походу устали ее держать.

Я тоже посмотрел на эту девушку , толстая , конопатая , явно из зажиточных мещан..., перевел взгляд на висящую Нок... "А хорошо Дориан ее откормил.".." Не надо , Нок хоть и дурная, но нравится, мне больше" - подумал я.

В этот момент в лабораторию вошёл магистр Гален в сопровождении Лариссэ'. Она несла толстый фолиант и свёртки пергамента. Вид избитой, висящей на крюке Нок вызвал у неё не сострадание, а живой, почти сладострастный восторг. Она подошла, провела острыми ноготками по свежим ранам, заставив тело Нок дёрнуться в судороге, потом взяла её за подбородок.

— Вам удобно, госпожа бывший кандидат? — её голос был сладким, как сироп. — По глазам вижу — очень! Ты куда, рабыня, свой нос задрала? Твоё место теперь — у ног вот этого ученика Академии. — Она указала на меня.

— Кстати, это была моя идея — отдать тебя Базу, — весело продолжала она. — Цени, а то бы оказалась на этом столе. Тебя вообще никто брать не хотел, отродье андердарка. Не место твоей породе в Боравии! — Она звонко рассмеялась.

— Баз, — резко обратился ко мне Дориан, — тебе запрещено сегодня её снимать и кормить манной. Можешь её трахать. Если ты будешь голодным, не выспавшимся в кровати, если увидишь где-нибудь грязь — ей манны не давать, пока всё не исправит. Вот теперь, должно быть, всё нормально. А , чуть не забыл , следи чтобы она раз в неделю спала в твоей ауре , если не хочешь что бы она отравилась дикой манной.

— Не понимаю, зачем она тебе вообще была нужна, — буркнул Маций, глядя на окровавленную спину Нок. — Она же дура.

— Да хотел вырастить себе на эликсир прорыва, на следующий ранг, — угрюмо ответил Дориан. — А она перестала развиваться. Сколько я в неё манны ни лил — встала колом и всё. А потом, эта дура, пренебрегла техникой безопасности в мастерской... — Он бросил на меня странный, оценивающий взгляд. — Неужели... его манна особенная?

Услышав это, Нок тихо, безнадёжно завыла.

Все присутствующие посмотрели на меня с новым, жадным интересом. Особенно Лариссэ' — её взгляд стал изучающим, острым, как скальпель.

— Если бы это было так, он бы не застрял на ученике уже как семь лет, — отрезал Маций, разрушая зарождающиеся иллюзии.

Интерес ко мне как к диковинке угас так же быстро, как и вспыхнул. Но Лариссэ' продолжала смотреть. Я ловил её взгляд — холодный, расчётливый, полный нездорового любопытства.

— Так, — сказал магистр, окидывая взглядом всех собравшихся. — Сначала разборка. Потом — зарядка кристаллов. Рабыня, — он кивнул в сторону Нок, — объяснишь ему, как. Потом — перевод фолианта для меня. — Он с сомнением посмотрел на неё. — Когда эта будет в состоянии писать.

Разборка «отчисленной» прошла быстро и механически. Потом Дориан, всё ещё раздражённый, сам показал мне, как заряжать принесённые магические кристаллы — вкладывать их в ладони и медленно, контролируемо наполнять их своей манной через ауру ассимиляции. Убедившись, что у меня получается, и что процесс не вызывает у меня явного истощения, он, довольный, наконец ушёл вместе со всеми.

Дверь закрылась. Я остался один в тишине лаборатории, если не считать тихого всхлипывания Нок, всё ещё висящей на крюке. До конца дня оставалось часа три. Ужин уже принесли и оставили на столе, но я не притронулся к нему. Сначала надо было поставить «рабыню» на место. Подчиняясь приказу Дориана и своему собственному, новому, холодному решению.

Я подошёл к ней. Она была в полуобморочном состоянии. Я потрогал её грудь, сжал тёмно-фиолетовый сосок. Она очнулась, застонала от боли и отвращения. Я обошёл её, осмотрел попку — на ней уже подсохли кровавые дорожки от кнута. Засунул пальцы между ягодиц, потом в раздолбанную, воспалённую киску — Дориан постарался на славу. Обидно. Потом пальцы вошли в анус — туго, нетронуто.

Пристроиться к ней с моим пузом было неудобно. Но снимать её было нельзя. Я подошёл спереди, смазал слюной и остатками её крови свой член, взял её тонкие, дрожащие ножки в свои нижние руки и раздвинул. Верхними — направил себя. Сперва вошёл в разорванную киску, потом, с усилием, переправился в анальное отверстие. Она заорала — дико, безумно. Я трахал её, глядя прямо в её залитые слезами, полные ужаса и ненависти глаза. Она была тёплой, живой, сопротивляющейся плотью, и в этом была своя, извращённая правда.

Кончил. Вытащил окровавленный член. Её тело обвисло на крюке, она тихо хныкала.

«Скоро можно будет снять, — подумал я, отходя и вытираясь. — Пусть почистит. И себя, и меня, и лабораторию».

Голод давал о себе знать, но теперь это был голод не только физический. Это была жажда контроля. И в этой клетке из камня, магии и страха, я только что сделал свой первый, жестокий шаг к тому, чтобы его обрести.