Хорошо, что его заковали лёжа на спине. И, о чудо, на его шее тускло поблёскивал рабский ошейник — примитивный артефакт подавления воли. Я с трудом взобрался на него, моё изуродованное тело не вызвало у него даже рефлекторного вздрагивания. Я рухнул прямо на его теплое пузо, плотно прижавшись к нему. От него исходило звериное тепло и смрад.

«Так... Первым делом — прана. Резервы пусты». Я впился в его энергетическую оболочку. Блять, какая то то она у него необычная , но идет. Она была густой, вязкой, как смола, и отчаянно сопротивлялась. Но моя воля, закалённая отчаянием, была сильнее. Я чувствовал, как грубая, животная энергия начинает сочиться во мне. Бинго. Могу преодолеть его магическую сопротивляемость.

Дальше — на автопилоте, сквозь боль. Сначала — обезболивание и регенерацию на себя, насколько хватит сил. Потом — локальную заморозку на области нашего соприкосновения. Контроль плоти – делаю два разрыва у себя на животе и у него на пузе и соединяю разрезы. вытягиваю из его тела приличный комок стволовых клеток , а из себя вытягиваю сосуды и размещаю все это месте моего объединения с тролем. Так гемон троля все еще подпитывает свои стволовые клетки. Теперь я энергетический подключаюсь через уже свой гемон к этим же клеткам. Теперь главное не вырубится и не здохнуть. .

Процесс начался бурно и ужасно. Я почувствовал, как чужое, дикое творение вторгается в мою суть. Тело начало гореть изнутри, будто в вены влили расплавленный металл. Я видел, как мои собственные вены на руках темнеют, становясь синими, проступая под кожей, как у него. Процесс ускоренной, насильственной «химеризации» был запущен. Я непрерывно тянул прану из тролля, чтобы восполнять катастрофически убывающий резерв, поддерживая этот адский котёл химеризации.

Боль была за гранью невыносимого. Я выл, но звук застревал в горле. Я терпел. И как только увидел краем затуманенного зрения, что края самых страшных язв начали стягиваться, покрываясь синюшной, не моей кожей, — я действовал.

Силой контроля плоти, собрав последние крохи воли, я вырвал тот гибридный комок клеток из тела тролля и погрузил его глубже в себя, в самое нутро. И сразу же, с раздирающим ощущением, заживил рану на животе, отделившись от синей туши.

Я рухнул на каменный пол рядом с ним, обливаясь потом и кровью. Блять, как же хреново. Самый активный, самый опасный этап был пройден. Но теперь моё тело, получив чудовищный импульс к регенерации и изменению, требовало горы питательных веществ. Иначе оно начнёт пожирать само себя.

Я вновь повернул голову к троллю. Эх... Сгорел сарай — гори и хата. Собравшись, я снова впился в него. Но теперь не за праной, а за ихором — густой, маслянистой жизненной субстанцией. Я стал вытягивать её и тупо, с отвращением, пить прямо из образовавшейся на его боку раны. Он был склизкий, тёплый и пах железом и зверем. Но с каждым глотком дикая слабость отступала, сменяясь тяжёлой, грубой силой. Мне полегчало.

«Я ещё побарахтаюсь, — прошептал я хрипло, глядя в потолок. — И этим сукам отомщу. Тея квадратная, за углом встретимся».

Дрожа, я смог встать на копыта. О, магия. И какая чудовищная цена только что была за это заплачена. Я чувствовал, как мой магон — энергетический каркас, искорёженный взрывом, — медленно, мучительно начал восстанавливаться. Это не было приятным исцелением, а скорее срастанием сломанных костей без наркоза: каждый миг причинял адскую, выворачивающую наизнанку боль. Но это была жизнь.

Теперь — в схрон. Там оставалось единственное, что могло закрепить этот шаткий успех и дать силы не рухнуть снова: запасы магической эссенции. Я заковылял по пустым коридорам, удивляясь звенящей тишине. Ни души. Даже охраны у камеры с полумёртвым троллем не было. Значит, наверху опять творится что-то масштабное, отвлёкшее всех. Мне повезло. Если это можно назвать везением. Мои неизвестные враги тоже этим воспользовались.

В валившись в потайную комнату, я едва не слетел кубарем с короткой лестницы, но удержался, ухватившись за косяк. В полумраке, шаря дрожащими руками по знакомым полкам, я не разбирал. Я просто пил. Всё подряд. От простейших, шипящих на языке зелий лечения, которые кипятком стекали внутрь, до вязких глотков украденной магической эссенции. Энергия, грубая и плохо совместимая, бушевала во мне, сталкиваясь с остатками трольей силы. Мир поплыл, затемнился. Кончилось всё тем, что я просто рухнул на холодный каменный пол и отключился.

Не знаю, сколько провалялся. Два часа? Три? Разбудил меня оглушительный звон академического колокола, возвещавшего о смене циклов, и жуткий, сводящий скулы голод. Я лежал, прислушиваясь к себе. Боли не было. Вернее, была знакомая, фоновая ломота выжившего, но не та всепоглощающая агония. И — о чудо — магон был цел. Не прежним, нет. Он стал... другим. Грубее, плотнее, с каким-то синюшным, чужим отливом где-то в глубине. Но целым и стабильным.

Кое-как отыскав на полу последнюю, наполовину пустую бутыль с ихором тролихи, я допил её до дна, окончательно опустошив свои стратегические запасы. Горькая, маслянистая жижа притупила остроту голода, превратив его в тлеющее, но терпимое чувство.