Теперь — финальный, отвратительный этап. Надо было идти к ручью. Я нашёл в углу свои старые штаны, которые мне когда-то перепали со скудного гардероба умершего раба и бутылку с какой-то алкогольной бурдой , забытую стариком Мацием. А уже засохшее на мне дерьмо, увы, само себя не смоет. Нужно было счистить всё: кровь, гной, вонь и немые, но кричащие следы того безумного акта выживания.

Банные процедуры в подземном ледяном ручье были пыткой. Вода обжигала кожу холодом, а едкий запах, поднимавшийся от меня паром, заставлял слезиться глаза. Я тер, скоблил кожу обломком пемзы. Моя внутренняя рубаха и те штаны, в которых я приполз, представляли собой одни лохмотья. Их пришлось скомкать и оставить на камнях — пусть смоет течение. А вот халат... халат был заговорённый, видимо. Ни единой дырки, ни следа копоти или разложения. Из чего же ты, чёрт возьми, сделан?

Когда я, наконец, вылез, дрожа от холода, до меня дошло: я опоздал на работу. Причём капитально. Эх... надо идти сдаваться. Я вылил на себя бутылку с алкоголем. Картина была нелепой и жалкой: в мокром насквозь, тяжёлом халате и грубых, простых штанах раба, с которых струйками стекала вода, я поковылял по направлению к лаборатории, оставляя за собой предательский мокрый след. А в животе снова, назло всему, заурчал зверский голод. Битва за жизнь была выиграна, но война с этим местом продолжалась. И начиналась она с объяснений со старым, вечно истеричным Мацием.

По дороге меня настигли аврораторы. Не догнали — именно настигли, появившись из бокового прохода, как тени. Прописали пару затрещин, от которых гудели уши, и, не удостоив объяснений, поволокли под руки в лабораторию. Судя по всему я уже был списан со счетов и меня не ждали.

Маций метался по кабинету, смахивая свитки с центрального стола. Его лицо пылало густым, малиновым цветом ярости, а глаза бегали, не находя фокуса. Когда же его взгляд наконец упал на меня, втащенного стражами, его глаза округлились так, будто перед ним стояло не живое существо, а само вторжение хаоса в упорядоченный материальный план.

Он замер на секунду, и эта секунда тишины была страшнее любого крика. Потом его тело содрогнулось.

— О, ВСЕ ДЕМОНЫ ПРОКЛЯТОЙ БЕЗДНЫ! — Его голос прорвался не привычным рёвом, а сдавленным, истеричным визгом, от которого зазвенели стеклянные колбы на полках. — Где ты шлялся, отродие поганое?! Почему от тебя несёт, как из сточной канавы самого Гномьего квартала?! Как ты посмел ИГНОРИРОВАТЬ мои распоряжения?!

Он сделал несколько резких шагов ко мне, и его нос, покрытый сеткой капилляров, судорожно задвигался.

— И почему от тебя разит дешевым гномьим самогоном?! — выпалил он, ткнув в меня дрожащим пальцем. — Грибным! Сморчковым отстоем!

Он не стал ждать ответа. Ответа, которого у меня и не было. Его рука взметнулась в знакомом жесте, и невидимая, сжатая в кулак силовая волна с гулким хлопком ударила мне в грудь. Удар вжал меня в каменную стену. Кирпичи хрустнули под спиной, в глазах помутнело от резкой боли... Но, если честно, было терпимо. Я ожидал, что будет хуже. Гораздо хуже.

Я медленно, с театральным стоном сполз по стене на плиты пола, сплюнул на них кровавую слюну и стал подниматься, изображая, что каждое движение даётся с невероятным трудом.

— Да прибудет с вами мудрость и сила, господин маг, — я склонил голову в низком, подобострастном поклоне, пряча взгляд. Голос сделал хриплым и слабым. — Я... прошу прощения. Отравился в столовой. Падалью, наверное. Не успел добежать до отхожего места... Очистился лишь в подземном ручье.

— НЕ ВРИ МНЕ! — его визг достиг крещендо. — Ты нашёл где-то эту гномью отраву! Нажрался как последняя свинья, обосрался и теперь воняешь дешёвым грибным перегаром! Да ты ещё и посинел весь, как поганка!

Он не договорил, вплотную придвинувшись ко мне. Его дыхание, пахнущее старческим вином и злобой, обдало лицо. В его взгляде промелькнуло не только бешенство, но и что-то ещё. Осторожность? Неприязнь к чему-то, что он не мог объяснить?

— Взять это ничтожество! — прошипел старик, и его глаза сверкнули торжеством. — Десять плетей «Стенания Духа» за непослушание преподавателю!

«Преподавателю?» — пронеслось у меня в голове. С каких это пор он меня учит? Это обычная трудовая повинность, а не академические курсы. Чистой воды издевательство и попытка придать садизму видимость законности.

Двое аврораторов рывком бросились ко мне. Их железные хватки впились в мои запястья и предплечья, с силой заламывая все четыре руки. Они грубо содрали с меня мокрый халат, обнажая спину. Странно... Я думал, они сильнее. Не скажу, что смогу легко вырваться из их двух пар рук, но сломать мне кости или вывихнуть суставы им уже точно не под силу. Их давление ощущалось, но не было тем сокрушительным прессом, что ломал прежде.