— А, наш специалист по нестандартным экземплярам! Идеально. — Он махнул рукой, отмахиваясь от спорящих. — Прекратите этот базар! Дориан, ты получаешь ошейник обратно и двадцать процентов. Маций — пять процентов. Я забираю основные органы и кости. Всё остальное — в общий котёл Академии. Договорились? Давайте побыстрее, а то ценность падает с каждой минутой! Эта тварь скоро копыта двинет!

Он указал на меня пальцем, резким жестом приказывая подойти.

— Ты. Начинай. И чтобы ни капли ихора не упало на пол!

Работать пришлось под прицелом десятка глаз. Каждый мой вздох, каждое движение мой силы — всё фиксировалось, оценивалось, вызывало шёпот или хмыканье. Но странное дело: как легко теперь моя воля, моя сила подчиняла эту грубую плоть. . Ха... Дилетанты, — думал я, наблюдая, как маги щурятся, пытаясь уловить что я делаю, видя лишь результат.

Пока я методично вытягивал весь ихор — густую, синюю, почти готовую эликсирную манну, — я умудрялся красть и для себя. Тончайшие, почти невидимые струйки жидкости по коже тянулись от кончиков пальцев прямо ко рту. Горьковатый, маслянистый вкус разливался по горлу, насыщая и притупляя остатки голода. Основную же массу ихора сливали в принесённые бочки. Шумно, с плеском.

Затем — ядро. Оно было... неродным. Искусственно выращенным, вшитым в грудную клетку. Магистр Гален явно экспериментировал. Я извлёк его аккуратно, чувствуя, как в нём бьётся концентрированная, чуждая сила. Потом — глаза. Из мозга достал камень-конденсатор, тёплый и тяжёлый. И, наконец, выкачал всю остаточную магическую эссенцию из сосудов и желёз. Её набралось на целых пол бочки — немыслимое колличество по меркам моей лаборатории, где я изымаю максимум кувшин в день.

«Да, магистр не разменивается на мелочи», — с горькой усмешкой подумал я, глядя, как слуги катят бочки прочь.

Работа продолжилась. Приказали очистить черные кости от остатков плоти — их тоже забрали, видимо, для костяной муки или артефактов. Хлыщ-артефактор лично снял ошейник подавления, бережно протёр его тканью, и... сунул в руки Нок. Та что-то пробормотала, слишком тихо, но он расслышал. Резким, отточенным движением он отвесил ей пощёчину, от которой она пошатнулась.

— Неси и не роняй, тварь, — зашипел Дориан.

Никто не обратил на это внимания. Все были слишком поглощены дележом. Нок на миг подняла голову, её единственный ясный глаз искал... что? Сочувствия? Помощи? Он поймал мой абсолютно безразличный, усталый взгляд. Что-то в её лице дрогнуло, и она потупилась, сжимая в руках тяжёлый ошейник. Расстроилась? Дурная баба. Сама от меня отреклась, когда было выгодно.

Наконец, когда от тролля осталась лишь лужа промывочной воды и запах, довольные «добытчики» стали расходиться, увлечённые обсуждением будущей прибыли. Суки.

— Ты! — окликнул меня Маций, уже собравшийся уходить. — В лабораторию! Там после вчерашнего бардака не убрано. Чтоб меньше думал, как набухаться, и больше работал!

Они все свалили, оставив меня одного в полумраке камеры с остатками монстра.И его черепом. Про него походу забыли в этой куче останков. Я припрятал его в ближайшей нише и уставший , но сытый пошел в лабораторию. Завтра спрячу его в лаборатории , если не вспомнят, через месяц отнесу в схрон.

Запершись в лаборатории я тяжело опустился на ближайший табурет, чувствуя, как адреналин последних часов медленно отступает, сменяясь холодной, беспощадной ясностью. Ладони слегка подрагивали — не от страха, а от избытка чужой, не до конца усвоенной праны, которая всё ещё клокотала в жилах. Моё магическое ядро, обычно спокойное и упорядоченное, теперь едва сдерживало бурлящий внутри шторм энергии. Оно было переполнено, тяжело, как перезревший плод, готовый лопнуть.

«Так, — прошипел я себе под нос. — Надо посмотреть в зеркало. Что там со мной после всего этого ?»

Я подошёл к тусклому, потрескавшемуся зеркалу, висевшему над умывальником. В нём на меня смотрело... существо. Бледное, с явным темно-синим под тоном кожи, будто его долго держали на морозе. Рожки, которые раньше были просто тёмными наростами, почернели до угольного блеска, стали плотнее, массивнее. Под тонкой кожей чётко проступала сеть синих, расширенных вен, создавая жутковатый, мраморный узор. И взгляд... Взгляд пылал всё тем же нездоровым, тусклым фиолетовым светом из глубины зрачков. Но самое главное — язвы, те самые, что оставила дикая манна, наконец затянулись. Не гладкой кожей, а плотной, тёмной, почти коркой, похожей на застывшую смолу. Они больше не сочились сукровицей и гноем.

«А что там со спиной?» — мысль пронзила голову.

Я аккуратно стянул грубый, пропахший кровью и ихором халат. В глаза сразу бросилось тело — оно изменилось. Исчезла прежняя тощая, измождённая угловатость. Появилась рельефность. Мускулы не были бугристыми, как у того тролля, но стали заметными, плотными, словно туго сплетённые канаты под синеватой кожей. Взяв небольшое ручное зеркало со стены, я поймал отражение в основном и стал изучать спину. Хм... Глубокие раны от плетей уже не зияли кровавыми рваными полосами. Они стянулись той же тёмной, плотной коркой, что и язвы на груди. Процесс естественного заживления шёл с пугающей, почти неестественной скоростью.