Меня приложили магической рукой прежде, чем я успел что-то сообразить. Невидимая сила сдавила плечи и шею, грубо пригнув к полу в поклоне.

— Кланяйся теперь госпоже кандидатке Ноктюрн, — прозвучал бархатный, самодовольный голос артефактора.— надо при каждой встрече., как и господину магу- артефактору Дориану!!

Я склонил голову, уткнувшись взглядом в знакомые трещины на каменной плитке. Потом они поцеловались. Демонстративно, сладко, с причмокиванием, прямо у меня над головой. И это вызвало у меня приступ истерического, сдавленного смеха. Я не мог сдержаться. Перед глазами встало другое её лицо — перекошенное от усилия, губы, вытирающие мой член от спермы после очередного перевода книги . А теперь эти же губы изображали невинность и преданность другому.

Мой хриплый хохот прозвучал, как хлопок бича. Нок оторвалась от поцелуя, и на её лице, только что сиявшем триумфом, расцвела чистейшая, бешеная ярость. Её кавалер, ухмыляясь, лишь усилил хватку магической руки, пригвоздив меня к месту.

— Думаешь, это смешно, скотина? — прошипела она, и в её голосе не осталось ничего от той дрожащей рабыни. Она подошла вплотную, и её нога в изящном ботинке со всего размаху врезала мне между ног. Раз. Два. Три. Она била методично, с холодной жестокостью, думая, что каждый удар приносит мне невыносимую боль.

Но мой уже трёхслойный аурный ки-щит, над которым я корпел все эти месяцы втайне ото всех, лишь глухо гудел, рассеивая силу ударов в упругих полях защиты. Боль была тупой, далекой, как через толстый ватный слой. Но я изображал страдание, скорчившись и стону — пусть думает, что победила.

В этот момент в дверь вошёл Мацый. Он окинул сцену одним спокойным, усталым взглядом.

—Оставьте в покое уборщика,— сказал он безразлично. — Господа будут смотреть данные со сферы?

Хлыщ-артефактор, не теряя надменной улыбки, сунул ему в руку пару золотых.

— Конечно , господин маг

Мацый взвесил монеты на ладони, кивнул в сторону двери. «Господа», не прощаясь, вышли в лабораторию. Через двадцать минут они вышли, довольные и надменные, Нок на прощание швырнула на меня взгляд, полный немой обещающей ненависти.

Когда их шаги затихли, Мацый медленно подошёл ко мне:

— Не хрен рабынь делать сильнее себя, — прохрипел он своим каркающим голосом. — А то у них крышу сносит.

Он развернулся и ушёл. Его сухой, каркающий смех ещё долго был слышен в пустых каменных коридорах, словно эхо старой, беспощадной истины.

Я поднялся, вытер разбитую в кровь губу о рукав — один из её ударов всё же пришёлся выше щита. Горечь и кровь остались на языке со вкусом железа.

— Я запомню урок, Мацый, — тихо сказал я пустому помещению.

Затем я отправился к себе, на террасу под открытым зимним небом. Холодный воздух обжёг лёгкие. Мне предстояли долгие, долгие тренировки. Не для того, чтобы когда-нибудь отомстить. А для того, чтобы больше никто и никогда не смог пригнуть меня к полу магической рукой и не смог заставить кланяться.

Глава 10

Спустя неделю, я шёл из лаборатории по знакомым, пропахшим сыростью и плесенью, коридорам своего подземелья. Гулкий стук моих копыт по каменным плитам раздавался особенно громко, нарушая гнетущую, веками копившуюся тишину. Звук, к которому я давно привык, но который сейчас выдавал меня с головой любому, кто притаился в темноте.

И кто-то притаился. За поворотом, прямо из грубой кладки стены, послышался сдавленный, скрипучий шёпот: «Это точно он». Моё ночное зрение ничего не уловило — лишь непроглядную чёрную нишу в стене. Инстинкт заставил меня мгновенно окутаться аурным щитом, нарастив все доступные слои.

Но защита оказалась бесполезной. Удар пришёл не по телу, а по разуму. Не боль, а леденящий, всесокрушающий удар молота по самому сознанию. Невидимые, вязкие путы сдавили не мышцы, а саму волю, отключили сигналы, идущие от мозга к конечностям. Я застыл, как каменное изваяние, лишь глазами ловя движение в мраке.

Из ниши, которую я считал глухой, стали выходить трое. С них медленно, как стекающая вода, сползал покров мощной маскировки. Студенты. В форменных, но слегка помятых мантиях. Незнакомые лица. В последнее время студентов часто стали приставлять к разделкам в качестве наказания, так что обо мне они знали. Их лица были искажены — не страх одиночки, а жестокая, стайная решимость. Двое парней, а между ними — девушка с жезлом в руке. Её глаза, холодные и безжалостные, блестели в полумраке. Похоже, пришли мстить. Или просто «очистить» академию от нечисти вроде меня.

Один из парней, тот, что повыше и шире в плечах, выступил на шаг вперёд. На его губе играла ухмылка торжествующей гадёныша.

— Прощай, отродье бездны! — прошипел он, и его голос был полон сладкого презрения. — Во славу Этеса!