Резким, отточенным движением он швырнул под мои застывшие копыта небольшой, невзрачный фиолетовый кристалл. Он упал на камень с сухим, зловещим стуком и тут же ожил. Запульсировал, изливая в окружающий мир сиреневый, болезненный свет. Воздух завизжал от концентрированной, дикой энергии. Мой магон, моя внутренняя сущность, закричала и затрепетала — это был чистый, необузданный концентрат дикой манны, яд для любого существа!

Они не стали ждать развязки. Развернулись и бросились бежать, их быстрые шаги быстро растворились в лабиринте переходов, оставив меня наедине с тикающей смертью.

А я остался. Стоял, парализованный их плетением, глядя на эту пульсирующую гибель у своих ног. Из последних сил, сквозь ледяную хватку, я попытался накачать свою единственную, ещё не до конца изученную защиту — щит из Ки, обволакивая им свое тело, пытаясь отгородить хоть что-то. Фиолетовое свечение нарастало, заполняя всё зрение, выжигая краски мира, оставляя лишь один ослепительный, губительный цвет.

Вспышка.

Но это был не оглушительный грохот, а беззвучный, всепроникающий удар по самой сути. По моему магону. По организму на клеточном уровне. Фиолетовая волна прошла сквозь щит, сквозь плоть, сквозь кости. Она карежила и ломала мой магон, сжигала все слабые клетки , кровавая пелена появилась перед глазами . Последнее, что я ощутил, — это обжигающий холод пустоты, а потом сознание отключилось....

Сознание вернулось ко мне не мягко, а с жестоким рывком, как будто выдернули из ледяной воды. Первым пришло обоняние — кислая вонь рвоты, резкий запах испражнений и ещё что-то сладковато-гнилостное, знакомое по лаборатории — запах разлагающейся плоти. Моей плоти.

Я попытался пошевелиться, и всё тело отозвалось одной сплошной, пульсирующим болью. Я лежал в луже собственных нечистот и крови. Поднял голову — насколько позволила сведённая шея. Рубаха и штаны превратились в лохмотья, и сквозь них проступали гноящиеся, разорванные язвы. Кожа местами слезла, обнажая мясо, но самое страшное было внутри. Магон — моя внутренняя энергетическая основа — была искорёжена и разорвана. Все мои труды за полгода, все эксперименты по усилению и излечению... всё пошло к чертям. Нахуй. В пустоту. Выжжено чистым, диким хаосом.

—Хорошо придумали, студентики, — прошептали мои пересохшие, потрескавшиеся губы. — Случайный выброс дикой манны в старых катакомбах. Кто будет разбираться? Никто. Особенно если найдут здесь лишь обугленный труп монстра.

Отчаяние накатило, густое и липкое, как эта вонючая лужа подо мной. Но вместе с ним пришла и ярость. Тупая, животная, спасительная ярость. Не сейчас. Не здесь. Не так.

Блять. Мысль пронеслась, холодная и чёткая. Встать не могу. Если хочу жить — надо делать что-то сейчас. Срочно.

И тут я вспомнил. Рядом. Совсем рядом, за этим поворотом, за той самой нишей, из которой вышли убийцы, начинался путь к моему схрону. Туда, где лежали мои тайные запасы: ихор тролихи и украденные эссенции.

Это был единственный шанс. Не встать — доползти.

Собрав всю волю в кулак, я оттолкнулся локтем от холодного камня. Боль пронзила тело, из горла вырвался хрип. Но я сдвинулся на сантиметр. Потом на ещё один. Оставляя за собой кровавый, гнойный след, я пополз. Каждый дюйм пути был агонией. Камень впивался в раны, магон внутри бунтовал, пытаясь разорвать меня окончательно. В глазах темнело. Но я полз. Потому что там, в темноте, лежало не спасение даже, а возможность сопротивляться. Шанс, вырванный у этой грёбаной академии обманом и воровством. И теперь этот шанс должен был вернуть мне жизнь.

Доползу. Или сдохну по дороге. Третьего не дано.

Проползая мимо знакомой камеры где держали тролиху, я увидел: она не пустует. Внутри, в тех же жёстких, душащих цепях, лежал другой тролль. Не взрослая самка, а тот самый мелкий, что родился при моём... участии. Долбанное синее, жутко вонючее, тупое чмо. Его заковали так, что даже пошевелиться он не мог — готовили, судя по всему, на «разделку» в ближайшее время, раз даже ихор с него не брали. Блять. Не хочу. Но надо.

План с троллем, самый отчаянный, который я когда-то теоретически прикидывал, пришлось реализовывать в самом жёстком, без вариантном виде. Без сферы и так было ясно: мне осталось не больше пары часов, если не меньше. А потом — хана. Да и если кто увидит меня в таком состоянии, хана наступит ещё быстрее. Выбора не было.

Так, с хрипом и стоном, я прополз последние десять метров до своей «панацеи». «Ох ты ж, блять, — мелькнула у меня бредовая мысль, — какой ты мерзкий, чем тебя кормили, что ты так быстро вырос...». Трёхметровая темно-синяя туша с чёткими чёрными, словно трещинами, венами под кожей. Массой — тонна, не меньше. Три фиолетовых, горящих тусклым, злым огнём глаза. Шесть маленьких рожек на массивном черепе. Пасть, усеянная рядами чёрных, акульих зубов. Трёхпалые конечности, обвитые тугими канатами мышц, были стянуты цепями. Блять, какой-то он нестандартный даже для тролля. Ну да похуй. Дарёному коню, как говорится, в зубы не смотрят. Особенно если этот конь — твой единственный билет из морга.