Мои мысли, полные ярости и отчаяния, словно достигли его. Росток резко извернулся, завибрировал всем телом и испустил волну странной зелено-золотой энергии. Сволочь атакует! Волна прошла сквозь меня, не причинив вреда, и ушла дальше, сквозь стены, вглубь Академии, как призыв или маяк. Я тут же осмотрел себя внутренним взором — изменений не нашёл. Через пять минут пульсация повторилась. Ритмично, неумолимо. Он что, сканирует местность?

Я подошёл вплотную к бульбе. Попробовал использовать колдовское пламя...нечего не вышло... Инвокация, удар хвостом ... Как слону дробина... Надо вскрыть. Внутри должен быть источник. За такую диковину можно выменять даже свободу, если эти лицемеры решат договор порвать. Я попробовал обвить бульбу полем своей власти, погрузив в её ткани восприятие. Наложив ладони на гладкую поверхность, я понял: в момент пульсации её защита на долю секунды ослабевает. Этим и попробую воспользоваться.

Я погрузился в медитативное состояние, игнорируя боль в каналах от чужеродной энергии, и в момент следующей пульсации вогнал своё сознание, как клин, в образовавшуюся микроскопическую брешь. Так… ещё немного… Кора поддалась с тихим, скрипучим звуком, и образовалась трещина. Не раздумывая, я просунул в неё нижнюю правую руку, погружая её в тёплую, вязкую плоть бульбы. Пальцы нащупали нечто твёрдое, гранёное — кристаллическое ядро. Источник.

В тот же миг потоки чужой, золотой праны хлынули в меня по руке. На удивление, мой организм, уже искалеченный мутациями и слияниями, отнёсся к ней с вымученной толерантностью. Было ощущение сужения, жжения в каналах, как будто в них вливали раскалённый песок, но терпеть можно было. Надо быстрее. А то так и каналы не выдержат.

Я сжал ладонью крупный, пульсирующий кристалл.

— Сдохни, отродие рогатое! — хриплый, полный ненависти крик раздался с порога.

Я обернулся. В дверях, шатаясь, стоял Маций. Но это была уже не тень былого интригана. Его тело было покрыто язвами и вздувшимися спорами, лицо — сетью пульсирующих жёлтых вен. Он был в своей же блевотине, заражение шло полным ходом. И его дрожащая рука лежала на сфере управления артефактом на стене. В его глазах горела последняя, мстительная искра.

Вот дерьмо.

Я рывком телекинеза отшвырнул его, с силой швырнув в стену. Раздался отвратительный хруст. Но было поздно. Я рванул вытащить руку — и не смог. Плоть ростка сомкнулась вокруг запястья с силой стальных тисков. В тот же миг лабораторию залила ослепительная вспышка от сферы. Знакомые пентаграммы на полу и столе зажглись алым, стол загудел. Сука. Артефакт активирован. И на режим слияния.

В отчаянии я потянулся ко всей доступной энергии — к колдовской мане Бездны, к остаткам своей мутантской силы, к ярости, к страху. Во мне было лишь одно желание: ЗАЩИТИТЬСЯ.

И мир перекосился.

Я потерял ориентацию. Сознание не вырубилось — его затянуло внутрь, в мой внутренний мир, ставший теперь полем битвы. Я видел, как работает артефакт. Не как сторонний наблюдатель, а как его цель. Он не просто выкачивал эссенцию. Он пытался слить, стереть границы, создать гибрид. Чужеродная, растительная матрица яростно вгрызалась в мой гемон и магон, пытаясь переписать их код. Это была не боль — это было насилие над самой сутью «я».

Пиздец.

Процесс уже катился, как лавина. Используя старый, проверенный в агонии метод, я сосредоточился на своём родном, искалеченном, но своём гемоне. Я стал накачивать его праной, не давая, не позволяя ему быть ассимилированным, заставляя его держаться, как скалу в бушующем потоке. Это была битва титанов на микроскопическом уровне, и ставкой было моё существование.

Не знаю, сколько это длилось. Секунды? Часы? Времена́ перестали иметь значение. В один момент, собрав в кулак всю свою волю, всю ненависть, всю тоску по свободе, я использовал телекинез не снаружи, а изнутри, сфокусировав его на своей зажатой конечности. Раздался звук, похожий на рвущуюся парусину, и я с силой, вырвав клок плоти ростка, выдернул руку, зажав в окровавленной ладони вырванный кристалл. Другой всплеск телекенеза отшвырнул моё тело от стола.

Нахлынувшее облегчение, контрастирующее с дикой болью, было подобно падению в бездну. Оно вырубило меня окончательно, погрузив в беспросветную, немую тьму, где не было ни Мантид, ни Академии, ни самого Базеля Ази Дахака. Только тишина.

Я пришёл в себя в кровати. Не в своей каменной норе, не в лазарете для слуг. Комната была незнакомая: тяжёлые дубовые балки на потолке, стены, обшитые тёмным деревом, добротный камин. Средневековье, но богатое и чужое.

Около кровати, подперев голову рукой, дремала Лариссэ'. На краю стула сидела, едва не падая, мелкая полуэльфийка-целительница. Моё движение разбудило обеих. Полуэльфийка вздрогнула, в её глазах мелькнул привычный коктейль из страха и любопытства.

— Ой! Вы пришли в себя! Сейчас позову ректора и следователя! Они строго наказали…

Она метнулась к двери, оставив нас наедине.

Лариссэ протёрла глаза. На её лице была усталость, но не было прежнего страха. Только тревога.

— Доброе утро, герой, — её голос был хриплым. — Или уже вечер? Трое суток ты здесь. Держал всех в тонусе.