Понадобится поколение, возможно два, но после появления полёта изменятся и популярные виды боевых заклинаний. А это неизбежно заставит демонов в ответ приспосабливать собственную магию.

В конце концов, демон судит об эффективности своей магии по тому, насколько хорошо она помогает убивать людей.

— Именно поэтому только ты и Заудерн можете выйти против серьёзного демона – демона возрастом больше века, вроде этого. Ты – потому что тебя готовили именно к этому, даже если ты сама не знала, а он... потому что в любом случае никогда не сражался бы обычной магией и вместо этого использует големов. Любой другой маг, сейчас находящийся в этом крае, погибнет за считанные мгновения при попытке в одиночку сразиться с достаточно сильным демоном.

Не из-за недостатка мастерства в магии, а потому что без авангарда демон буквально разорвёт его голыми руками. В конце концов, магия среднего демона сама по себе уже как минимум не слабее всего набора заклинаний хорошо обученного человеческого мага, но при этом демон ещё и физически превосходит человека примерно так же, как воин. И результат такого столкновения был... ожидаемым.

И всё же Хексе задрожала.

— Наверное... наверное, в самом деле нет никого, кто смог бы... кто справился бы с этим лучше меня, — тихо сказала она самой себе.

Я подумал сказать, что она может уйти, сбежать, если захочет, но мгновение спустя понял, насколько это прозвучало бы оскорбительно. Я подумал солгать, сказать, что всё будет хорошо, но этого я не мог утверждать с какой-либо уверенностью. Риск для её жизни был вполне реален.

— Мне трудно пытаться тебя успокоить, Хексе, — вместо этого я выбрал честность, и женщина удивлённо посмотрела на моего фамильяра. — В конечном счёте я монстр, неспособный сопереживать человеческому сердцу. Я могу на интеллектуальном уровне понять, что ты встревожена, что тебе больно, но не могу почувствовать это вместе с тобой и не способен придумать слова, которые успокоят твоё сердце без лжи.

Хексе тихо рассмеялась.

— Сколько раз я говорила тебе, что не всякая ложь так уж ужасна? Иногда это самый необходимый минимум, особенно в разговоре с дамой... — в её усталом голосе звучал лишь намёк на привычное поддразнивание.

Даже я понимал, что сейчас игра словами давалась ей хуже обычного.

— ...Я пытаюсь сказать, — настоял я, заставляя птицу пройти по столу и остановиться рядом, — что я ужасен в подобных вещах. Я не могу сказать тебе: «Просто сделай то или это, и тебе станет легче», потому что никогда не сталкивался с тем, что ты сейчас чувствуешь. Страх мне знаком, но после того, как я принимаю решение, тревоги у меня больше нет, остаётся лишь логический вес всех опасений, которые я учёл до выбора. Если угроза всё ещё существует, я продолжаю бояться, но сам страх преодолеть легко; а вот человека калечит всё, что приходит вместе с ним. Поэтому я не знаю, как облегчить такое. И всё же, — я замолчал, подбирая слова, — Хексе, я действительно считаю тебя страшным противником для любого мага. Не знай я тебя и просто столкнись с тобой, когда мне потребовалось бы тебя убить, скажем... три десятилетия назад, существовала бы вполне реальная вероятность, что я погибну.

Я специально заставил птицу посмотреть ей в глаза:

— В то время я был бы примерно на уровне тех же демонов, с которыми тебе предстоит столкнуться... и если говорить реалистично, даже сильнее них.

Алхимик медленно усмехнулась:

— Ну, что тут скажешь... — она звучала немного неловко. — Ты прав, у тебя и правда не очень хорошо получается, — так и было. — Но... я всё равно очень ценю попытку. То, что тебе не всё равно хотя бы для попыток.

Женщина посмотрела на меня сверху вниз, и в её выражении появилось что-то мягкое.

— Я... случайно слышала некоторые твои разговоры с Заудерном. Для бесчувственного существа, неспособного к верности и сочувствию, ты определённо очень много раз пытался уговорить его уйти.

— Ты несколько раз воспринимала мир так же, как я, через моё собственное восприятие, — просто напомнил я, поскольку именно она заставляла меня это для неё делать. — Ты прекрасно знаешь, что в моём сердце сходит за верность и привязанность.

От этого улыбка Хексе лишь стала шире:

— В том-то и дело, разве не понимаешь? Именно это мне нравится больше всего. Воля в тебе быть мягким и добрым, которая пересиливает даже твоё беспощадное, чудовищное сердце.

И эти глаза продолжали смотреть на меня:

— Альберт, если я выживу... я хочу кое о чём тебя попросить. Можешь... пообещать мне это?

На краткий миг я растерялся.

— Я... наверное? — меня действительно выбило из колеи, пока я пытался понять, как её логика привела к такому выводу. — Пока просьба будет разумной и в пределах моих возможностей.

Впрочем, если честно, такую просьбу я выполнил бы независимо от обещания.

Почему-то это сняло с плеч Хексе ещё часть напряжения и сделало её улыбку гораздо более расслабленной и уверенной.