Возможно, я и втащила его в неприятности, но он с радостью ринулся в самый их эпицентр. А теперь все кажется до абсурда нелепым, и я не знаю, как выбраться из тупика, в который сама себя загнала.

Вытирая руки о полотенце, подхожу к окну и выглядываю во двор, чтобы убедиться, что бывший уехал, и облегченно выдыхаю, не находя его машины.

Расслабляться конечно не стоит.

Вряд ли Пелецкий так просто спустит мне всю эту ситуацию с рук, но сегодня я больше не хочу о нем думать.

Протяжно вздохнув, поправляю нервно волосы и поворачиваюсь к Варе и Артуру, которые серьезно заняты поеданием блинов.

Моя крошка, уже вся уделанная жирным маслом и вареньем, пытается дотянуться до стопки блинов, и я уже собираюсь ринуться помочь, но Раневский меня опережает, накладывая Варе пару блинов в тарелку и предлагая варенье.

Закусив нижнюю губу, с опаской наблюдаю, как Артур отлично ладит с моей дочерью и поглощает мои блинчики, со стоном облизывая пальцы.

Варюша хихикает и повторяет за ним, вызывая теперь смех у Раневского, глубокий, раскатистый, и он бьет током по коже.

Это все нереально.

Но в груди вдруг сдавливает и одновременно распирает невыносимое чувство, и у меня не получается с ним справиться.

Я отвожу помутневший взгляд в сторону и быстро-быстро смахиваю с ресниц непонятные мне эмоции. Опасно, очень опасно. Пора заканчивать. Эти игры не для нас с Варюшей.

Нужно его выпустить и больше никогда, никогда не впускать обратно.

А как не впускать, когда он особо не спрашивает и уже превратил все мои чувства в хаос?

Уверена, даже если запрусь на семь замков, как раньше уже не будет. И если он захочет, то вырвет все замки с корнями…

От этого осознания в груди все сворачивается тяжелой змеей. Не могу я себе это позволить. Не могу. Точно не с ним. А хочется? Хочется…

Есть в нем что-то подкупающее. Но сколько искренности в нем? Зачем ему девчонка с прицепом? Это же бред!

Если он сейчас в мою жизнь с ноги, как к себе домой, то что будет потом? Когда наиграется и уйдет. А он уйдет.

Богатые любят поразвлечься и поиграть в простую жизнь, но простая жизнь не про Раневских. А я не хочу остаться с душой нараспашку, двери которой сорвали с петель без возможности починить.

— Господи, м-м-м я в восторге от твоей мамочки. Это не блины, это сказка!

И мне хочется растечься от этих слов, но его взгляд, брошенный на меня, как горячий шар, приводит в чувства.

Решительно лезу в карман джинсов за ключами и подрагивающими пальцами достаю связку.

Натянуто улыбаюсь. Вот и сказочке конец.

22. Сковородка

Меня немного отпустило.

Еще где-то клокочет, конечно, но это ничего, меня переключило с разъеба мудака на Соню, когда я дернул дверь, а она оказалась заперта.

Она, мать вашу, заперла меня в своей квартире. Вот так просто. Сюр какой-то. Хотелось заржать в голос, но меня трясло от одной мысли, что какого-то хера она решила включить защитницу, будто я беспомощный щенок. Это бесит, да.

Но я успокаиваю себя тем, что мы еще обсудим эту тему. И я объясню ей, чтобы не лезла вперед паровоза.

Меня заденет — похуй, а ее этот долбоеб может травмировать. И эта мысль тоже кусает. Потому что мне не похер.

Почему?

Ну вот так вот зацепила, не по касательной, а прямо между ребер.

Раньше такого перекрытия у меня не было. Чтоб так сходу.

Еще и мелкая ее, она даже вперед мамки своей забралась под кожу. Вроде знакомы всего ничего, но наследили так, что все мои прежние установки требуют перепрошивки.

Это сложно. Пока что все только сбоится, особенно, когда я вспоминаю, как этот ублюдок впечатал малыху в Соню. Ну конченый же!

А я?

Я, получается, схавал. И от этого в груди все вскипает, будто там реактивный двигатель гудит, и рев усиливается с каждой секундой.

Если бы не Соня, мельтешащая вокруг с блинами и этими слюновыделительными ароматами, я б по новой психанул. Не надо меня защищать, это им, как выяснилось, нужна защита.

И все затухает опять, когда я пытаюсь отвлечь себя от провокационных мыслей, помогаю Варе с блином и отправляю в рот первый кусок своего.

А дальше все как в тумане. Укус, стон, вкусно пиздец, пальчики оближешь. И я реально облизываю и ржу, когда малая повторяет за мной, лыбясь своей испачканной мордашкой.

Мысленно усмехаюсь над тем, что опасно жить с девушкой, которая готовит такие приворотные блюда. Откормит и все, никуда не денешься. А мне пока и некуда, заперт я.

Разнеженный от сытости, разваливаюсь на стуле не в силах удержаться от комплимента. И от возможности смутить все это время державшуюся в стороне хозяюшку.

— Господи, м-м-м я в восторге от твоей мамочки. Это не блины, это сказка! — подмигиваю Варе, а потом бросаю на Соню откровенный взгляд, и она вздрагивает, будто я облапал ее, напрягается, но я игнорирую тревожный звоночек.