Двери лифта открываются, и Артур стремительно выходит, будто ему невыносимо мое общество. И вроде бы я этого и хотела, вот только какого-то черта, получив желаемое, радости не испытываю.

А в голове пульсирует одно: что тот ублюдок дождется его. И теперь не только из-за меня. Варька тоже цепанула своим коннектом с Раневским.

Пелецкий же больной ревнивый придурок! И в этой ревности нет ничего хорошего, потому что я больше не принадлежу ему и у него нет права меня ревновать, как и мою дочь, потому что он сам дал нам повод жить дальше без него.

С тяжелым сердцем открываю дверь, но Раневский не проходит дальше порога и явно собирается отдать мне Варю.

А дальше что? Как мне остановить последствия уязвленного мужского эго? И я захожу в квартиру, делая вид, что не заметила его намерения.

— Если не сложно, занеси Варюшу в гостиную, у меня руки трясутся. — А сама скидываю обувь, и меня реально трясет. — Можешь не разуваться.

Но Артур разувается без помощи рук, а когда проходит мимо меня, я делаю единственное, что могу в сложившейся ситуации — закрываю дверь на ключ, пряча его в кармане джинсов.

Как-то неожиданно мы поменялись ролями, да?

19. Жестко и громко

Так, ладно. Я справлюсь. В, конце концов, всегда можно прикинуться дурочкой.

Взволнованно провожу руками по волосам и, с силой выдохнув напряжение, спешу за Артуром и Варей в комнату.

Но практически сбиваюсь с шага, когда натыкаюсь на взгляд Раневского.

Взгляд, который красноречиво говорит мне, что я заноза в его заднице.

В любой другой ситуации я могла бы ответить ему тем же, только не сегодня, не после того, как он по своей глупости влез куда не стоит, а я еще глубже затянула нас обоих в яму.

Натянуто улыбнувшись, я забираю из его рук свою принцессу и убегаю в детскую, бросив через плечо:

— Дай мне минутку.

Ха-ха! Еще бы сказала «Не уходи». Смешно, но не очень.

Усаживаю Варюшу в розовое креслице с декорированной спинкой в виде короны принцессы.

Опускаюсь на колени и быстренько снимаю обувь, маленький рюкзачок и джинсовую курточку. Одновременно поглядываю на нее. Притихшая такая, что большая редкость, и это осознание стискивает мое сердце иглами со всех сторон.

Провожу ладонью по ее пухлой щечке и улыбаюсь:

— Хочешь, мама испечет блинчиков?

Ее очаровательные глазки загораются озорным огоньком:

— Со гущенкой?

Я морщу нос, качая головой:

— С вареньем.

На сгущенку у нее сразу сыпь и диатез. Поэтому альтернатива у нас варенье, и то без сахара, с топинамбуром.

Варюша недовольно выпячивает нижнюю губу, но я заставляю ее улыбнуться, ласково щелкнув по носику.

— Поиграй пока, ладно?

И, схватив ящик с игрушками, переворачиваю его, позволяя ей устроить хаос, ну и вообще все, что она любит. Она вытягивает губы трубочкой и хлопает в ладоши:

— О-о-о-о!

Варюша сползает с кресла и топает к горе игрушек.

Так то лучше, оттаивай, девочка моя, ты дома.

И больше твой папаша-отморозок тебя не получит. Пока что это пустые слова, но я сделаю все, чтобы они укоренились в бетонную стену, за которой этот ублюдок никогда нас больше не достанет.

Еще минуту я зависаю на увлекшейся игрушками дочери, а потом меня что-то колет под ребрами, возвращая в реальность и я поднимаюсь с колен на ноги.

Нервы мгновенно стекают в живот и вибрируют там от одной только мысли, что Артур не выйдет из квартиры и мне нужно будет что-то ему сказать. Но что?

Он впервые зол и раздражен. Учитывая, что мы толком не знакомы, это вызывает мурашки беспокойства.

Зачем-то опять присаживаюсь и заторможенно помогаю Варюше расставить игрушки, будто это каким-то чудом решит мою проблему, но нет…

Поэтому, рассеянно чмокнув ее в светлую макушку, я выхожу из детской.

И когда не застаю Раневского в гостиной, тревога начинает гудеть под кожей с большей силой.

Закусив нижнюю губу, выглядываю в коридор и вижу Артура, подпирающего собой стену. Руки в карманах темно-серых джинсов, а взгляд опущен в ноги.

— Дверь заперта, — сухо констатирует он.

Ох блядь, блядь, блядь!

Дверь заперта. Конечно она заперта, дурачок!

Он ведь не думал, что я выпущу его в таком раздраженном состоянии?

Но это все происходит в моей голове, вслух заговорить не выходит, будто из моих легких выкачали весь воздух. И все же что-то несуразное вырывается сорванным нервным шепотом:

— Ты хочешь уйти?

Он издает глухой и пустой смешок, но это странное веселье быстро гаснет, и я вижу, как на его щеке дергается мускул.

— Сонь, дверь открой.

Больно прикусываю внутреннюю сторону нижней губы. А можно вернуть первую версию, а? Я с этой не умею.

Слишком серьезный. Холодный. И отталкивающий. И тот факт, что он продолжает игнорировать меня взглядом, делает воздух в помещении гуще и тяжелее.

— А как же чай? — взволнованно вырывается из меня очередная чушь. — Ты вроде хотел. Проходи, будет тебе чай.