Раневский клюет на его провокацию, грубее сжимает мои предплечья и, оторвав от своей груди, делает шаг вперед, а я леденею от ужаса и потери его тепла, которое все это время поддерживало меня. Но больше от ужаса, потому что Пелецкий неотесанный амбал, и я видела, на что он способен. И не уверена, что Артур отдает отчет своим действиям, ведомый задетым самолюбием.

Поэтому я не думаю ни о чем, когда выскакиваю перед Раневским и, прижав Варюшку к груди крепче, встаю между ними, впиваясь в Пелецкого яростным взглядом.

— Нет! Никто ни с кем разговаривать не будет! — выпаливаю я нервно, чувствуя, как сердце грозит переломать пару ребер. — Ты свое получил, теперь будь добр, оставь нас в покое.

Но ублюдка забавляет происходящее, и он скалится, демонстрируя сколотый зуб, который стал таким после одной из потасовок. Тогда он едва не угодил на скамью подсудимых, но все разрулилось. Как? Не знаю.

— А-а, ты меня под каблук не смогла загнать, нашла попроще? Помоложе? — Переводит взгляд на Артура. — Так ты бы сразу сказал, что в роли щеночка, я таких не трогаю, — скалится он, и теперь уже я попадаюсь на его долбаный крючок.

— Пелецкий, — цежу сквозь зубы и хочу сделать шаг, но Раневский возвращает меня обратно. Жестко, но я тоже на взводе, поэтому выдергиваю руку и поворачиваюсь, вручая ему Варю.

Он этого не ожидает и испуганно перехватывает мою дочь, будто боится уронить, и эта вроде бы незначительная эмоция, скользнувшая по его напряженному лицу, бьет меня под дых, но я отворачиваюсь и шагаю к Пелецкому.

— Просто уезжай. Хватит трепать мне нервы, — шиплю практически ему в лицо. — Ты не имеешь на это никакого права.

— А кто трепет? — усмехается он ядовито. — Это твой рыцарь выскочил. — И сразу на него переключается. — Ну че? Пошли? Или заднюю…

Пелецкий не договаривает, потому что я толкаю его в грудь и зарабатываю на себе уничижительный взгляд.

— У него на руках наша дочь, у тебя хоть что-то человеческое есть? — прерывисто произношу я, чувствуя, как меня начинает колотить. — Хочешь ее напугать? Этого ты добиваешься?

— Соня, — как хлыстом стегает жесткий голос Раневского. — Ребенка возьми, я сам.

Я разворачиваюсь и смотрю на Артура с колотящимся в горле сердцем. Если я рухну сейчас в обморок, это все закончится?

— Раневский, — угрожающе шепчу. — Не будь идиотом.

Он усмехается как-то невесело и отводит взгляд, держа притихшую на руках Варю. И она даже не пытается рыпнуться с его рук…

— Настолько не веришь в меня? — спрашивает он уязвимо так, что мне хочется самой свое сердце вырвать, чтобы перестало истерить.

— Ясно, короче, загубила пацана, — едко кусает Пелецкий за моей спиной, и Раневский бросает на него такой взгляд, что мне становится плохо и я отхожу назад, чтобы он не вручил мне Варю и не совершил ошибки.

Артур даже пытается, но она обнимает его за шею и прячет мордашку на плече, испугалась…

Раневский нервно выпячивает нижнюю губу.

— Ты не торопись. Я отведу девочек домой, и будет тебе разговор по душам.

И разворачивается, уверенно шагая к моему подъезду с дочерью, которая будто поймала с ним космическую связь.

А я торможу, зависая в прострации, и дрожащими руками приглаживая волосы. Пока возле моего уха не раздается презрительное рычание:

— А все-таки все вы бабы…

Я резко разворачиваюсь.

— Не смей! — угрожающе тычу в него пальцем. — Ты можешь оскорблять меня, но за дочь я тебя с землей сравняю.

Пелецкий запрокидывает голову и ржет на весь двор, а я просто заставляю себя уйти от греха подальше.

Наброшусь ведь с дуру, он меня довел за эти дни, но я так подставляться не стану, тем более размазать меня ему не составит труда.

— Ты бы яйца сняла, Софушка, парня пожалей.

Зажмуриваюсь и, не останавливаясь, вскидываю руку, демонстрируя ублюдку средний палец. Ненавижу! Господи, как же я его ненавижу!

Дверь в подъезд Раневский открывает без какого-либо ключа, дернув ее с психу, и я едва успеваю залететь за ними, оставляя мерзкий смех бывшего за дверью.

Артур нажимает кнопку вызова лифта, я становлюсь рядом и впервые чувствую от него такие негативные волны, что заходить с ним в закрытое пространство кажется не лучшей идеей. Но я захожу, как только двери лифта раскрываются, и нажимаю на нужный этаж.

Встречаюсь с Раневским взглядом, и хочется поежиться от уязвимости и в то же время какой-то дикости в его глазах.

Варюша молча поворачивает на его плече голову и смотрит на меня, медленно растягивает губы в улыбочке. Хорошо тебе, да? А мне вот что-то не очень. Какое-то неясное чувство вины гложет.

Унизила ли я его? И в мыслях не было. Я ведь как лучше хотела, не нужно ему связываться с моим бывшим отморозком.

— Ты злишься, да? — все-таки нарушаю наэлектризовавшуюся тишину. Украдкой смотрю на его каменное лицо, на котором только желваки ходят.

— Да нет, ты, собственно, довольно красноречиво дала понять, кто я и чего стою в твоих глазах.

Я закрываю лицо ладонями и протяжно вздыхаю.

— Не правда. Я просто не хотела…