17. Зеленый свет

— Мамоська!

Звонкий крик разряжает наэлектризовавшуюся атмосферу.

Соня срывается с моего крючка в считанные секунды, что ощущается тяжелым ударом, потому что это минутное зависание на друг друге, фантомный вкус ее губ и, блядь… застывший на мне взгляд… все это как маленькая гребаная победа после всех ее ледяных стрел и резких ответов.

Ахуительная подкормка. Мне понравилось. Хочу еще. Но когда моя Снежная королева срывается с места на детский крик и я замечаю какого-то мужика с ребенком на руках, все мои хочухи идут нахер.

Во-первых, это не просто ребенок, это та самая девчуха, которая покорила мое сердце пару дней назад. Во-вторых, мы сцепляемся взглядами с этим мужиком. И вот эта его кривая ухмылка заряжает меня на двести двадцать вольт желанием стереть ее.

Девочка на его руках тянет руки к маме, но ублюдок подкидывает ее на руках и не позволяет Соне сразу забрать дочь. Это короткий собственнический жест, но столько тревоги он вызывает на лице Ангела, что мои мышцы сокращаются в азартном спазме.

Девочка начинает капризничать и ерзать на руках в попытке повернуться к матери, но ей активно препятствует бородатый урод.

Я не слышу, что ему говорит Соня, но вижу, как ее трясет и как она умоляюще тянет руки к дочери, но он отпихивает их, пренебрежительно дергает подбородком в мою сторону… Ну и все. Дальше мной двигают только инстинкты.

Подхожу со спины к Соне, улавливая обрывки ее слов:

— …прекрати, пожалуйста. Варю от…

Ее дыхание сбивается, когда я, ведомый жгучей эмоцией, приобнимаю Соню за талию, притягивая спиной к себе.

Возможно, я делаю это резковато, потому что чувствую, как она вся напрягается, но опережаю ее реакцию, прижимаясь губами к уху:

— Все нормально, малыш?

А самого корежит всего изнутри от желания въебать мудаку по роже.

Соня поворачивает голову, едва не касаясь своим носом моего. Ее большие глаза смотрят в самую душу, с приоткрытых губ срывается неровное дыхание, и меня коротит от мысли: «Если я сейчас вопьюсь в них, с какой вероятностью мне прилетит отдача?»

— Да, — шепчет она немного растерянно, но этого достаточно, чтобы мои глаза ослепли от зеленого света.

Внутри где-то сходит с ума обезьяна, хлопающая железными тарелками, воет бешеный пес и сердце превращается в боксерскую перчатку, вышибая тактично по ребрам. Хаос из разрывающих меня эмоций.

Пиздатых таких. Прошибающих. Я кайфую с каждой. Но больше всего от того, как ее тело расслабляется и я сильнее вжимаю ее в себя.

Перевожу взгляд на ублюдка. Его глаз дергается, пока он смотрит на нас, одновременно пытаясь не выпустить из рук кряхтящую Варю. Мне даже не нужно спрашивать, кто он и что. Все весьма очевидно.

— По-моему, девочка хочет к маме. — Мой голос звучит спокойно, слишком спокойно в сравнении с тем, что творится у меня сейчас внутри. И похуй мне, что в плечах уебок шире.

— Че это за гламурный пиздюк? — кивает он на меня, пригвождая Соню тяжелым взглядом.

Она мгновенно каменеет в моих руках, но ответить не успевает.

— А ты девочку отдай и поговорим один на один, — опережаю я, и он бросает на меня взгляд, полный раздражения. — Или ты привык играть на женскую публику?

Соня впивается в мою руку на своей талии и царапает ее ногтями, умоляя притормозить. А у меня уже адреналин шкалит.

— Дерзкий, значит, — бросает он грубо и, сделав шаг, впечатывает девочку в Соню с такой силой, что она бы рухнула назад вместе с ребенком, если бы не я. — Ну пошли. Поговорим.

18. Ревность

Сердце срывается вниз, а потом резко вверх и истерично застревает в горле.

Что? Раневский с ума сошел? Какой разговор? С кем, господи?

Шокировано бегаю взглядом по нахальной роже Пелецкого, которому только дай повод помахаться. А тут еще и на «его территорию» посягнули, аж глаза вспыхнули, как у дикаря.

Мне же хочется выцарапать их, потому что он потерял шанс лезть в мою жизнь после того, как изменил мне.

Хотя в данном случае это даже не обоснованно, ведь между мной и Раневским ничего не было и не будет, потому что мне вот эти вот все мужики костью в горле стоят.

Но есть один нюанс: какого-то черта я ему подыграла, и все выглядит довольно красноречиво, чтобы давать заднюю.

Я не знаю, почему не послала этого самоуверенного подлеца, наверное, Артур успел проникнуть через мою броню в момент уязвимости. И все, теперь мы оба в тупике.

Раневский пытается отстранить меня от своей груди, а я обратно, льну к нему, хочу уберечь идиота.

Пелецкий недобро ухмыляется, царапает толстыми пальцами по жесткой щетине.

— Ну че? Идем или как?