Муть какая… А-а-а… Горло болит. М-м-м…

Что? Где? Как? Когда?

Хватаюсь за пульсирующие виски и переворачиваюсь на спину, вообще ни хрена не втыкая. Прищуриваюсь. Где я вообще?

Черно-красный двухуровневый потолок. Где-то я его уже видел.

Прикрываю глаза и, набрав полную грудь воздуха, выдыхаю.

Чет все как в тумане.

Помню вспышки стробоскопа, басы музыки, литры льющегося мне в рот крепыша и темнота, микрофон… орем песни. Ага, в караоке, значит были. А что за повод?

Пробел.

Как же меня так угораздило-то, а?

Но когда память начинает возвращаться, ломящие виски становятся моей наименьшей проблемой.

«Мы беременны»… — противное эхо разносится в моей голове.

Сдавливаю виски сильнее. Так вон оно че. Нагнули меня вчера. Конкретно, да, вспомнил.

И то, что мой единственный шанс доказать, что эта шлюха пиздаболка, тож просран. Итог? Я с похмелья черт знает где.

Морщусь.

Яшина, мля… Ты хуже, чем тройное похмелье.

И вот вроде только открыл глаза, а настроение уже на нуле.

И вчерашний загул с Тохой все усугубляет. Виски ломит, сушняк жуткий, и башка как в тумане. И вообще какого-то хрена я в чужой постели.

Мне требуется еще пара минут, чтобы узнать гостевую спальню Вороновых. Ну неплохо. Видимо, я знатно надрался, раз даже не помню, как все веселье перекочевало на хату друга, а точнее, его родаков.

Заставляю себя подняться, но тут же сажусь обратно, голова едет куда-то не туда, а от выхлопа аж в глазах темнеет. Ё-ё-ё… норма-а-а-ально.

Встряхнув головой, со стоном надавливаю ладонями на глаза и пробую второй раз подняться на ноги. Успешно.

Практически вслепую выползаю из комнаты, в глазах все еще пелена, и я снова тру их. Как будто, блядь, песка насыпали.

Надо в душ, мне так хуево, что я едва стою на ногах. Лучше бы отмокнуть в джакузи, и оно, здесь, кстати, должно быть. Хата у родаков Ворона зачетная, двухэтажная, надо только вспомнить, на каком этаже джакузи.

Каждый шаг выбалтывает внутренности, и я все больше нуждаюсь в туалетной комнате.

По очереди распахиваю двери в надежде найти то, что мне нужно, но-о-о… увы.

За очередной дверью до меня доносится низкое удовлетворенное урчание, а затем я вижу выгибающегося Тоху, пока ему отсасывает брюнетка, устроившаяся между его ног с выставленной напоказ задницей.

Зачетная картинка, и мое тело реагирует, захлебываясь завистью. Мне б с таким лекарством никакое похмелье не страшно было.

Встречаемся с Тохой взглядами, но, видимо, там хорошо заглатывают, потому что его глаза закатываются, и на мгновение он теряется, а потом жестом просит меня выйти, мол, потом.

Брюнетка отрывается от дела и хочет повернуться ко мне, но Тоха ее перехватывает за волосы и направляет в нужную сторону:

— Ш-ш-ш… Не отвлекайся, зай.

И снова машет мне на выход и гримасничает, мол, съеби, не мешай по-братски.

В итоге закрываю дверь и теперь, помимо головной боли, шагаю по квартире со стояком, сталкиваясь на просторной кухне с еще одной брюнеточкой.

Она бросает на меня взгляд и, если бы это было возможно, наверняка плюнула бы в меня ядом. Особенно в мой стояк. Эм-м, я чет сделал, да?

Откинув копну волос, она обижено отворачивается, сверкая задницей в стрингах. И задница-то вроде ничего, но мне бы хотелось другую сейчас видеть перед собой, в белых ажурных трусиках. С копной белоснежных волос. Было бы отлично, если бы…

— Че пялишься? — вырывает меня из мыслей брюнетка, разворачивается со стаканом кофе и зло прищуривается. — Хочешь еще добавить пунктов, что во мне не так?

Воу… Чешу затылок, пытаясь вспомнить, о каких пунктах речь.

— Эм-м… я сделал что-то не так? — хриплю севшим голосом и мучительно гримасничаю, а брюнетка распахивает возмущенно глаза.

— Издеваешься? — взвивается она. — Ты сказал, что тебе не нравятся мои волосы, губы, даже задница!

Череда стонов, шлепки и громкий скрип кровати, словно она вот-вот сломается от нагрузки, прерывают ее тираду, и она раздраженно закатывает глаза, прежде чем продолжить:

— А потом… Господи, какой абсурд! Потом ты сказал, что тебе не нравится мой запах! Ты вообще в курсе сколько стоит мой парфюм? И это я молчу, что всю дорогу ты называл меня какой-то Соней!

Я вытягиваю губы, беззвучно присвистывая. Неудобно, да. И улыбка рвется не кстати, поэтому прикусываю уголок губ и прочищаю горло.

— Извини?

— Да пошел ты на хер со своими извинениями! — психует она, срываясь на высокие ноты, которые бьют прямо по вискам, и я морщусь. Ой, бля… — Меня так еще никто не унижал! И если бы не эти, — она тычет в сторону ахуенно трахающейся парочки, — я бы не терпела такого мудака, как ты!

— Ты можешь присоединиться, Тоха любвеобильный…

Договорить я не успеваю, потому что в меня летит ложка, но я уворачиваюсь и сваливаю нахер под возмущенные вопли брюнетки.