— Мам, а мы будем есть? — Софийка появилась на пороге, переодетая в домашнюю пижамку с единорогами.

— Конечно, солнышко. Макароны с сыром.

Мы сели за стол вдвоем. Она, хоть и поела в саду, с удовольствием уплетала свою порцию, что-то болтая про подружку Лизу и нового хомячка в живом уголке. Я слушала, кивала, и это простое действо – ужин с дочерью – было моим якорем. За это стоило бороться. Не за диваны, не за долю в квартире. За право укладывать ее спать в том месте, которое она считает домом, и кормить ее любимыми макаронами.

Потом был мультик. Мы устроились на диване, Софийка пристроилась ко мне под бок, пахнущая детским шампунем и сыром. Я обняла ее, уткнувшись носом в ее волосы, и смотрела, как на экране мелькали яркие картинки, почти их не видя. Внутри все было стянуто в тугой, болезненный узел ожидания. Каждая минута приближала момент, когда хлопнет входная дверь.

— Мам, а папа сколо? — спросила она, уже слегка клевая носом, но пытаясь досмотреть до конца серии.

— Скоро, — ответила я, и голос прозвучал странно ровно. — Но он, наверное, будет занят. Давай досмотрим и ты пойдешь спать, хорошо?

Она кивнула, устроившись поудобнее. Я не стала ее торопить. Пусть этот кусочек мирного вечера продлится подольше. Пусть она заснет в своей кровати до того, как в дом ворвется буря.

Когда титры поползли по экрану, она уже почти спала. Я отнесла ее, теплую и безмятежную, в кроватку, укрыла, поцеловала в лоб.

— Спокойной ночи, моя хорошая.

Дыхание дочери стало ровным. Мой островок был в безопасности. Я выключила свет в детской, прикрыла дверь и осталась стоять в темном коридоре, прислушиваясь к тишине квартиры. Скоро. Совсем скоро.

Счет лежал в сумочке. 85 000 ₽. Цифры казались нереальными. Всего пару часов назад я рыдала над ними. Теперь они были моим оружием. Моим первым выстрелом.

На столе зажужжал телефон. Незнакомый номер. Я взяла.

— Маша, — голос Эльдара был таким же низким, бархатным, без эмоций. — Все в порядке?

— Пока да, — ответила я, и голос не дрогнул. — Жду его.

— Помни: ты не просишь. Ты информируешь. Ты – посланник. А посланников не бьют. Их слушают. Или не слушают. Но потом жалеют.

— Поняла.

— И еще. Если начнет кричать, не перебивай. Пусть выдохнется. Ты – черная дыра. Все его дерьмо уходит в тебя и не возвращается. Ты поняла?

— Да.

— Удачи.

Он положил трубку. Просто так. Без лишних слов. Это был не подбадривающий звонок друга. Это был контрольный выстрел перед боем. Проверка боеготовности.

Я прошла на кухню, поставила чайник. Руки не дрожали. Внутри все было стянуто в тугой, болезненный, но четкий узел. Я повторяла про себя фразу, как мантру: «Никита, это счет за ремонт моей машины. Ошибка в управлении семейным бюджетом – твоя. Исправляй. Деньги должны быть на счете «Вольфрама» к девяти утра».

Ключ повернулся в замке ровно в восемь. Его шаги – тяжелые, уверенные – прогремели по коридору. Пахло дорогим парфюмом и чужим кофе. Он вошел на кухню, бросил барсетку на стул, даже не взглянув на меня.

— Привет, — буркнул он, открывая холодильник. — Что поесть?

Я стояла у окна, спиной к нему, смотрела в темное стекло, где отражалась его фигура — дорогой костюм, идеальная стрижка, поза хозяина жизни.

— Я не готовила, — сказала я ровно, не оборачиваясь.

Он замер. Потом медленно закрыл холодильник.

— Что значит «не готовила»? — его голос стал опасным, знакомым до боли тоном легкого раздражения, за которым всегда следовал взрыв.

— Значит, не готовила. Софию я покормила. Себя – тоже. Ты взрослый человек, Никита. Разогрей что-нибудь. Или позвони Анне. Пусть приготовит.

Тишина на кухне стала густой, как смола. Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Но я не обернулась. Ждала.

— Ты что, совсем ебанулась? — он сказал это не криком, а с холодным, ядовитым удивлением. — Это что, новые методы воспитания? Или ты решила мне мстить за вчерашний разговор?

Я наконец повернулась. Встретилась с ним взглядом. Его лицо было искажено брезгливым недоумением. Как будто он увидел не жену, а странное насекомое, выползшее из щели.

— Нет, — сказала я спокойно. — Это не месть. Это пересмотр условий.

Я прошла к сумочке, достала счет. Развернула его. Положила на стол перед ним. Гладко, без дрожи.

— Никита, это счет за ремонт моей машины.

Он посмотрел на бумагу, потом на меня. Его брови поползли вверх.

— Ты серьезно? — он фыркнул. — У тебя там, в голове, все на месте? Твоя машина – твои проблемы. Ты что, думаешь, я буду платить за твой десятилетний хлам?

— Проблемы были мои. А теперь они – общие. Ты решил, что можешь перевести все риски на меня. Ошибся. Теперь за каждую мою проблему будет больно тебе. Это называется симметричный ответ. Добро пожаловать в новую реальность, Никита, — я перевела дух и добавила: — Деньги должны быть на счете «Вольфрама» к девяти утра.