— Кофемашина на столе. Капсулы в верхнем шкафу. Воды в кулере достаточно.

Из-за двери на секунду воцарилась тишина. Потом послышалось яростное шипение бритвы и его голос, уже без тени сонливости, резкий и колючий:

— Ты вообще в своем уме? Я сказал – кофе! А не капсулы мне тыкать!

Я села напротив Софийки, налила себе чай. Мои руки не дрожали.

— Я тоже сказала, — ответила я в пространство, глядя на испуганные глаза дочери и сделав ей ободряющую улыбку. — Приготовь сам. Или твоя Анна успеет привезти тебе стафф с собой. Твои встречи – твои проблемы.

Дверь в ванную распахнулась. Он стоял на пороге, с половиной лица в пене для бритья, глаза сузились до щелочек. В них плескалась не просто злость, а ледяное, оскорбленное непонимание. Как будто его верный пес вдруг оскалился и показал клыки.

Он был ошеломлен не просто отказом. Его ошеломила форма. Четкая, холодная, зеркальная. Его же собственная формулировка, его любимая отмазка, возвращалась к нему, как бумеранг, и впивалась тупым концом прямо в лоб.

Меня пронзила короткая, острая вспышка чего-то, почти похожего на восторг. Я ударила его его же оружием. И попала точно.

— Это что, — он говорил сквозь зубы, сдерживаясь из-за присутствия ребенка, — продолжение вчерашнего цирка? Ты серьезно думаешь, что такой мелочью ты чего-то добьешься? Запомни раз и навсегда: твои выходки – это пшик. Они меня не колышут. Я их даже не замечаю. А вот твоя жизнь... — он сделал паузу, давая словам впитаться, — твоя жизнь может стать очень, очень неудобной. Ты хочешь войны? Да? Хочешь остаться с голой жопой и без гроша в кармане?

Я допила глоток чая, поставила чашку на блюдце со спокойным, отчетливым лязгом фарфора. Потом подняла на него глаза. Ни страха, ни вызова. Пустота.

— Нет, — сказала я просто. — Я не хочу войны. Я просто перестала хотеть быть твоей служанкой. А то, что ты называешь «моей жизнью» ... она и так уже была неудобной. Просто я молчала. Теперь – нет.

Я встала, начала собирать со стола тарелки.

— Софийка, иди чистить зубки, собираемся.

Я отвернулась к раковине, спиной к нему, демонстративно выключив его из своего поля зрения. В спину мне ударила волна его немой, кипящей ярости. Я слышала, как он резко развернулся и с грохотом захлопнул за собой дверь ванной.

Через двадцать минут, когда мы с Софийкой уже были в прихожей, он выскочил из спальни, уже в костюме, натягивая пальто. Он пронесся мимо, не взглянув, и хлопнул входной дверью, оставив после себя шлейф агрессии и дорогого парфюма. Он не предложил подвезти. Он просто сбежал с поля битвы, которое сам же и создал, уверенный, что оставил меня в разгромленном окопе.

На улице, у подъезда, уже ждал черный внедорожник. Саня, увидев нас, вышел и открыл заднюю дверцу. Все было как вчера. Только теперь я знала, что пока он мчится на свою «важную встречу», часы безжалостно тикают.

— В сад? — спросил Саня, трогаясь с места.

— Да. А потом... на работу, ненадолго. И в «Вольфрам».

Я смотрела в окно на утренний город, и внутри застывала не тревога, а холодное, терпеливое ожидание. Ожидание того момента, когда треснет его идеальный, вылизанный мир.

Уголки моих губ сами собой потянулись вверх. Не в улыбку. В оскал.

Глава 6. Система

Глава 6. Система

Дорога до «Вольфрама» казалась короче, чем всегда. Возможно, потому что я почти не дышала. В салоне Саниного черного джипа пахло чистотой, кожей и чем-то еще: безмятежным порядком, которого в моей жизни не было уже давно. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как серые дома сменяли друг друга.

Внутри все еще колотилось от утренней стычки, но теперь это было не просто нервное дрожание. Это было что-то плотное, тяжелое, как раскаленный металл, заливающийся в жилы. Страх, да. Но под ним жгучее любопытство.

Телефон на коленях завибрировал, заставив вздрогнуть. Экран светился именем «Никита». Старая привычка: сердце екнуло, замерло. Новая реальность: оно тут же сжалось в ледяной, твердый комок. Я взяла трубку. Не сказала «алло». Просто поднесла к уху. Пусть начинает. Пусть показывает себя.

И он показал.

— Довольна?! — его голос ворвался в салон, не крик, а визг, срывающийся на хрип от бешенства. — Радуешься, стерва?! Из-за тебя все! Машину эвакуировали! Прямо у офиса! Я опаздывал, даже на такси не успел! Пришлось звонить, переносить встречу с «ФармаКолом»!

Я молчала, с трудом сдерживаясь, подбирая слова. Он задыхался, слова вылетали обрывками, пропитанные пеной ярости.

— Это ты с утра сглазила, своим видом, своим ебучим тоном! Ты понимаешь, что это значит?! Они теперь выберут «ТрансЛайн»! Это контракт на полгода! Все твои потуги, вся эта твоя детсадовская войнушка стоили мне реальных денег, идиотка!

Он выпалил это залпом, и в трубке повисло тяжелое, свистящее дыхание. Он ждал. Ждал моих слез, оправданий, истерики. Ждал, что я сломаюсь.