Защитную ткань с рояля Альберт снимал осторожно, словно опасаясь потревожить тени далёкого прошлого. Опустившись на стул, он глубоко вздохнул, внутреннего готовясь к игре.

В последний раз он играл… триста лет назад?

Собственные пальцы казались неуклюжими, неподатливыми, непослушными. Но стоило коснуться клавиш, проснулась мышечная память, и руки легко заскользили по чёрно-белым клавишам.

Начав с лёгких, испытательных аккордов, Альберт прислушался к звучанию инструмента и ощущениям собственных рук. Звук рояля был чистым и глубоким, инструмент отзывался послушно.

Следом за звуками неудержимым потоком хлынули воспоминания. Сколько раз они музицировали здесь вместе с Винсентом, соревнуясь в четыре руки, перебрасываясь шуточками и колкостями? Мать, чья молодость оставалась неизменной в его воспоминаниях, сидела рядом, прекрасная, словно старшая сестра, и восторженно хлопала после каждого блестящего пассажа. Сестрёнка внимательно слушала, надеясь в будущем играть не хуже старшего брата. Неподалёку вертелся кузен Филип, воплощение озорства и дерзких, порой откровенно диких, выходок. Отцу музыка была безразлична, он никогда её не понимал, но просто был рядом.

Сам того не замечая, Альберт перешёл к серьёзной, исполненного глубокого смысла пьесе собственного сочинения. Мелодия струилась из-под его пальцев плавно и горько, приобретая новую, неизведанную глубину. Казалось, это его измученная душа стремилась выразить, излить всю тяжесть утраты, всю мучительную тоску по безвозвратно ушедшим людям.

Он отчётливо слышал голос скрипки Винсента, подхватывающую партию рояля. Редко берясь за смычок, Винсент всякий раз творил настоящее чудо, и вместе они создавали неповторимый, ангельский дуэт.

Исполнение становилось всё более напряжённым, темп неумолимо возрастал, пока физическая боль, ненадолго отступившая, вновь не напомнила о себе, медленно пробуждаясь подобно хищнику, готовящемуся выйти на охоту. Но Альберт не останавливался, продолжая играть. Словно музыка служила ему щитом от реальности, только этот щит не уменьшал, а усиливал его страдания.

Чувства захлестнули бурным потоком, делая мелодию всё более отчаянной и иступлённой. В какой-то момент он окончательно утратил контроль над собой, и стройная гармония превратилась в хаотичную какофонию. Границы между прошлым и настоящим стёрлись, реальность переплелась с грёзами, жизнь незаметно перетекла в смерть.

Добравшись до пика эмоционального экстаза, Альберт резко прервал игру. Резко поднявшись со стула, он подошёл к высокому французскому окну. Прислонившись лбом к прохладному стеклу, судорожно сжал губы, пытаясь удержать рвущийся наружу стон. Глаза увлажнились слезами – впервые в жизни он чувствовал себя таким бессильным. Ничего не изменить. Ни деньги, ни знатность, ни связи никак ему не помогут.

Горячая кровь выступила алой россыпью на губах, вынуждая торопливо отереть её тыльной стороной ладони.

Пушистые хлопья снега лениво кружились в воздухе, неспешно оседая на землю мягким серебряным одеялом. Ветви деревьев сгибались под его тяжестью. Дорожки, проложенные по парку, аккуратно расчистили и присыпали золотистым песком, чтобы можно было спокойно прогуливаться среди зимней сказки.

Вид из окна был красивым. Парк – геометрически правильный, созданный словно по линейке: ровно подстриженные кустарники, четкие линии дорожек, статуи, расставленные с безупречной симметричностью. Всё ухожено, цивилизованно и как-то… безвкусно, что ли? Чуждо и душе, и сердцу.

В прошлом здесь всё жило свободной жизнью. Травы росли буйно и своенравно. Деревья сплетали ветви, создавая загадочные арки и укромные уголки, в которых было так весело прятаться. Тропинки петляли куда хотели, маня навстречу приключениям. Весной здесь цвели яблони и вишни, наполняя воздух сладостным благоуханием. Летними вечерами щебетали птицы и журчали фонтаны. Осенью листья устилали землю ковром, а зимой пушистые сугробы прятали целый мир.

Где же теперь всё это?! Всё вокруг словно выставочный павильон: ровные линии, строгие формы, холодное совершенство. Все эти телевизоры, компьютеры, мебель – всё такое уныло-однообразное, черно-серое, прямоугольное. Метали и пластик; пластик и металл. Взгляду не найти опоры, а душе – тепла

Фамильная библиотека, расположенная за музыкальной гостиной, не вызывала прежних чувств.

Это место всегда было центром интеллектуальной жизни Элленлжайтов. Семья поколениями собирала тут драгоценные фолианты, древние свитки, изысканные гравюры, редкие географические карты. Здесь проводили философские диспуты, организовывались дамские литературные салоны, хранились семейные хроники и личные дневники.