– Ты был мёртв, обращён в прах, истлел до костей. А теперь снова дышишь, чувствуешь и существуешь. Скажи, это ли не чудо? – тихо произнесла она, наблюдая за его реакцией.

Альберт демонстративно отвёл взгляд, упрямо сжимая губы.

– Чудеса бывают разные, – процедил он. – Некоторые слишком похожи на кошмар.

– Мой дорогой, – Синтия прижалась щекой к его плечу, обвивая свободной рукой его тело, словно гибкая лиана. Голос её звучал тепло и ласково, почти с материнской заботой. – Ты говоришь так потому, что боишься неизвестности. Это нормально Неизвестность пугает порой даже самых сильных из нас. Но, скажи честно, разве тебе не интересно, каким оно стало – будущее? В кого превратились люди? Каковы современные нравы? Какие чудеса принесла наука за истекшие столетия?

Её голос звучал искренне, почти восторженно. Глаза сверкали изумрудным огнём, отражающим внутреннее возбуждение:

– Представь себе устройства настолько маленькие, что помещаются в твоей ладони? Но способные мгновенно перемещать мысли и образы людям на другом конце света? Мы называем их телефонами. Они позволяют видеть и слышать собеседника, который находится от тебя на расстоянии за тысячу миль. Можно, не выходя из комнаты, не вставая с кровати, говорить с человеком в Америке, Австралии, Китае и даже в России.

Альберт поднял на Синтию вопросительный взгляд, пытаясь понять, шутит она или говорит всерьёз.

– Телефоны? – переспросил он. – Волшебные зеркала, показывающие далёкие земли?

– Как это мило и архаично! – засмеялась Синтия. – Странно и нелепо звучит, – смех её оборвался так же резко, как начался. – Не говори так при людях, иначе тебя сочтут за чудака. Телефоны – не зеркала. Всё гораздо удобнее, быстрее и сложнее устроено. Люди сегодня повсюду носят их с собой, разговаривают. Мир стал теснее. Нет больше ни прежних границ, к которым мы привыкли в своё время, ни расстояний.

В пустом до этого, словно остановившимся взгляде Альберта сверкнула искорка интереса:

– Что ещё изобрели?

– Машины без лошадей. Самолёты, парящие в небесах и перевозящие с континента на континент людей за считанные часы, в то время, как раньше путешествие заняло бы полгода. Электричество, дающее свет ночью. Телевидение, показывающее жизнь одних людей другим людям. Компьютеры, хранящие целые библиотеки в одном устройстве размером с книгу. У тебя будет время, чтобы всё как следует изучить, посмотреть, потрогать… только для начала, выпей это… Несколько глотков крови – разве это большая цена новую жизнь? Зачем себя мучить? Сама по себе твоя боль не уйдёт.

Синтия вложила в ладонь Альберта прозрачную капсулу с алой жидкостью.

– Здесь необходимая тебе доза. Всего несколько глотков и твои клетки снова начнут делиться, воспроизводя нужные для жизни компоненты. Боль стихнет…

– На какое-то время. А потом?..

– Потом, при необходимости, я принесу новую порцию. И новую – если нужно. Столько, сколько необходимо, пока ты не станешь вновь здоровым и полным сил.

Смерив её долгим взглядом, Альберт молча кивнул. Вскрыв клапан, поморщившись, он осушил капсулу.

– Хорошо, – удовлетворённо кивнула Синтия. – Теперь у нас весть время, любовь моя. Время – это ресурс, которым мы будем обладать в избытке. Как только твоя боль утихнет, я покажу тебе новый мир.

Глава 12. Альберт. Метаморфозы

Едва боль притупилась (или притерпелась) настолько, чтобы позволила встать на ноги, Альберт отправился изучать дом. Изменения в собственной спальне он уже отметил: многие привычные вещи без следа исчезли, а другие, чуждые и странные, наоборот, появились. Принять это оказалось непросто, но выбора не оставалось.

Ему предстояло заново познакомиться со своим домом. Хотелось сделать это одному, без вездесущего ока Синтии.

Коридор второго этажа оставался таким же длинным и просторным, каким Альберт его и помнил, однако современное освещение делало его чужим. Вместо благородного мрамора, некогда украшавшего полы, теперь простирался обезличивающий современный материал, напрочь лишённый шарма любимой эпохи.

Спустившись по белой лестнице, Альбер оказался в Хрустальном Зале. Здесь его ждало разочарование. Купол, ранее сияющий настоящим хрусталём, ныне казался простым, искусно обработанным стеклом, весьма отдалённо напоминающий оригинал. Лучи света преломлялись в его плоских гранях, но утратили былую глубину и объём, присущую настоящему материалу.

– Ну, почти… – пробормотал он себе под нос. – Плюс-минус… сойдёт для тех, кто победней.

Первым местом, куда он направился, была его любимая музыкальная гостиная. Белый рояль, возвышающийся посреди комнаты, вызывал воспоминания о вечерах, наполненных музыкой и беседами. Они часто импровизировали здесь вместе с Винсентом, соперничая друг с другом в виртуозном исполнении.

Теперь рояль молчаливо покоился под защитной тканью, окружённый звенящей пустотой.

– Винсент, – тихо позвал он того, кто уже никогда не откликнется.