Музыка стихла. Слышался только сухой треск углей да тяжёлое дыхание присутствующих.

Юноша опустился на колени, изо всех сил сдерживая мелкую дрожь, сотрясающее его тело. Лицо его приобрело пепельный оттенок. Крупные капли пота катились по лбу и щекам, смешиваясь с кровавыми ручьями, стекающими по груди и животу. Мокрые пряди чёрных волос прилипли к горячему, воспалённому лбу.

Сделав глубокий, прерывистый вздох, словно собирая последние силы, он медленно поднял взгляд на публику. В нём читался мрачный вызов.

Ассистенты, вооружившись металлическими щипцами, осторожно брали с жаровен горячие угли и опускали их в свежие раны. Первый же контакт жара с влажной кровью породил резкое шипение и клубящийся чёрный дым. Тело юноши выгнулось дугой, мышцы напряглись до предела, но он по-прежнему не проронил ни звука. Лишь веки дрожали, словно крылышки пойманной бабочки.

Каждый следующий уголёк, попадая в открытую рану, вызывал мышечные сокращения, но юноша, сжимая зубы, держался на грани сознания. Судорожно вцепившись пальцами в края деревянного помоста, он оставлял на них глубокие царапины. Ноздри его раздувались. Зубы скрипели от невыносимой боли, которую он предпочитал терпеть молча, не подарив благодарной публике даже слабого стона.

Зрители, потрясённые увиденным, тоже молчали.

Последний горячий уголёк упал в глубокую рану. Тело юноши содрогнулось в последнем усилии. Он дышал часто, короткими вздохами. Его взгляд, помутневший от боли, медленно прошёлся по залу.

Желая привлечь его внимание, Альберт снял маску, зная, что его необычная внешность непременно выделится в толпе. И не ошибся. Даже находятся на грани своих физических и моральных возможностей, темноволосый юноша задержал взгляд на лице удивительно красивого, ни на кого не похожего, блондина.

На мгновение между ними возникла странная метафизическая связь, основанная на общности пережитых страданий. Альберта никто не подвешивал на цепях и не засыпал в него пылающие угли, но его тело медленно разрушалось от недостатка крови и боль ему была отлично известна.

Разорвав зрительный контакт, собрав последние остатки сил, юноша медленно поднялся с колен. Его трясло, как в тяжёлой лихорадке, но он сумел выпрямиться, приняв горделивую, царственную осанку. В глазах отразилось тёмное торжество, смешанное с облегчением, словно он победил не только внешние обстоятельства, но и самого себя.

Едва заметно склонив голову, он завершил своё представление.