Это был всего лишь пожар, верно? Точно так же, как и каждый раз, когда я собирал вещи и уходил с командой. Чувствовал ли себя отец иначе, отправляясь на те два пожара? На тот, во время которого мама ушла? Улыбался ли он ей на кухне и целовал на прощание? Знал ли, что, когда вернётся, её уже не будет? Что она оставит меня у бабушки в закусочной и больше никогда не придёт домой?

Чувствовал ли он себя иначе в тот день, когда умер?

В комнату ворвался прохладный предрассветный воздух, и я увидел, как Харпер поёжилась на ступеньках.

— Возвращайся в дом, согрейся, — предложил я, но знал, что она не сдвинется. Она была той самой девушкой, что стоит до самого отъезда, и той, что встречает с объятиями. Она не уйдёт, как моя мать. — Постарайся не волноваться, правда.

Её губы дрогнули, и прежде чем я понял, она пересекла гараж и оказалась в моих объятиях. Я легко поднял её, руки обняли её под идеально округлённые ягодицы, а её щиколотки сомкнулись у меня на спине.

И тогда её губы прижались к моим в крепком поцелуе, которому я жадно ответил.

— Я всегда буду волноваться, — сказала она, снова коснувшись моих губ, а затем обхватила моё лицо ладонями и посмотрела прямо в глаза. — Я влюблена в тебя с восьми лет, Ноксвилл, и всё это время волновалась за тебя. Это не изменится.

Мир перестал вращаться. Моё дыхание — даже сердце — замерло, когда я вдруг ощутил: какая-то недостающая часть во мне встала на место.

— Что именно? — выдавил я. — Волнение?

— Ни то, ни другое, — пообещала она. — Я люблю тебя.

Когда слова подвели меня, я поцеловал её, развернув так, чтобы её спина уперлась в грузовик, и следил, чтобы дверная ручка не врезалась ей в спину. Потом я отбросил всякий разум и отдался Харпер полностью.

Мой язык скользнул в её рот, и я застонал. Я никогда не приму как должное этот вкус, эти изгибы в моих руках. Её пальцы ласково держали меня за затылок, и поцелуй всё длился, ни один из нас не хотел отрываться, чтобы сказать «прощай».

Я вложил все свои хаотичные, безымянные чувства в нежность губ и движение языка, надеясь, что она поймёт то, чего я не умею сказать словами. Молясь, чтобы она знала, что значит для меня, когда слов не хватает.

Наконец, мы разомкнули губы в более мягком, коротком поцелуе, и я прижал лоб к её лбу. Время уходить.

— Просто скажи, что вернёшься. Не обещай — я знаю, ты не можешь. Просто скажи, и я поверю, — умоляла она. В её глазах мелькнула паника, и моё сердце сжалось от мысли, что последний человек, которого она отправила на пожар, так и не вернулся.

— Я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы вернуться к тебе, Харпер. Поверь в это. — И пока я произносил эти слова, я знал: это правда. Я сделаю всё, даже брошу вызов смерти, лишь бы снова держать её в объятиях. — Обещаю, понимаешь?

— Ты никогда не обещаешь, — нахмурилась она.

Она была права. Я не обещал. Не с тех пор, как умерли наши отцы и я понял: не имеет значения, какие у тебя намерения, — судьба сука, и она всё равно сделает по-своему.

— У меня никогда не было причины, никогда не было тебя, ждущей меня. — Пожалуйста, жди. Пожалуйста, не дай мне вернуться в пустой дом.

— Я буду ждать, — пообещала она, будто знала, как сильно мне нужны эти слова.

Я поцеловал её ещё раз и донёс обратно к ступенькам, чтобы её босые ноги не замёрзли на бетоне.

— Береги наших мальчиков.

— Береги себя.

Как-то я всё же сумел уехать.

Она любила меня. Харпер Эвелин Андерс — Дэниелс — любила меня. Я не мог понять, почему. Я ведь не сделал ничего, чтобы заслужить это. Чёрт, я поцеловал её, а потом почти семь лет игнорировал. Она была всем, чем я не был, но чем всегда хотел быть — открытой, честной в эмоциях, смелой и до чёртиков доверчивой. И вот она только что доверила мне своё сердце. Я знал, что это потому, что я уезжал на пожар, что у неё возникло это «сейчас или никогда» из-за нашего прошлого, но я всё равно собирался сохранить это. Теперь она не могла забрать это обратно.

Это чувство в груди не просто вернулось, оно переполнило моё нутро, требуя быть признанным — провозглашённым.

Чёрт.

Впервые я задумался, не влюблён ли я в Харпер.

Глава шестнадцатая

Харпер

— Привет, детка, как дела дома?

Голос Нокса донёсся по телефону, и я обессиленно привалилась к стене с облегчением. Его не было почти полторы недели: как только первый пожар закончился, его вызвали на другой — этот был в Юте. В масштабах целой жизни девять дней — ничто, но по какой-то причине секунды растягивались в крошечные кусочки вечности, пока я его ждала.

— Я так скучала по твоему голосу, — сказала я. — У нас всё хорошо. Мальчишки спят. Они скучают по тебе.

— Я тоже по ним скучаю. Но больше всего по тебе. — Его голос смягчился. — Прости, что у меня не было возможности сделать что-то больше, чем просто написать. Связь в глуши отвратительная.

— Я знаю, не переживай. Ты скоро приедешь? — Пожалуйста, скажи «да».