Её губы приоткрылись, и у меня в груди действительно, блять, заболело. Желание обладать ею было неописуемой смесью боли и удовольствия, с которой я жил так долго, что она стала частью моего костного мозга. Казалось, эта тоска порождала новые клетки, которые множились с тем же самым томлением, и теперь, находясь здесь, в Легаси, с Харпер в моём доме, на моей кухне, в моей жизни, это чувство усиливалось до боли.

— Ты никогда не говорил, что хочешь, — прошептала она.

— Я вообще мало чего говорю, когда дело касается тебя. — Разве она не знала? Не поняла ли по тому поцелую в ту ночь? Думала, я так целую всех?

Она медленно улыбнулась и протянула руку к моему лицу, её большой палец нежно коснулся рассечённой нижней губы — свадебного «подарка» от Райкера. — А то, что касается этого? — её пальцы скользнули к моему подбородку.

Это крошечное прикосновение было, как язычок пламени к ледяной стене моего самоконтроля, который я воздвиг, когда речь заходила о ней, — контроля, который мне необходимо было держать крепко в руках. Я боялся даже кивнуть, пошевелиться хоть чуть-чуть, чтобы она не отдёрнула руку. Страх был эмоцией, которая редко ко мне заглядывала. Он никогда не приходил, когда я шёл в огонь, зная, что есть все основания не выйти живым. Никогда — за рулём на заснеженных горных дорогах, при подъёмах, на лыжах… нигде, по сути.

Но Харпер? Я был в ужасе.

Ужасе, что она наконец поймёт, насколько для меня важен был тот поцелуй, что узнает: именно она — стандарт, по которому я мерил всех женщин. В ужасе, что она узнает, что я слишком труслив, чтобы потерять дружбу с её братом, чтобы вырезать ещё один кусок из моей и без того крошечной семьи. В полном страхе, что она узнает и… отвергнет. И тогда я потеряю даже возможность мечтать о ней. Потому что фантазия о Харпер — это была боль, но куда лучше, чем окончательное «нет».

— Ты когда-нибудь впустишь меня, Ноксвилл Дэниелс? — прошептала она.

Она взялась за мои стены с огнемётом. Ответ был уже на кончике языка, когда раздался звонок в дверь, разорвав момент. — Есть догадки, кто это может быть? — спросил я вместо этого, отступая назад, чтобы дать ей пространство.

— Любой из нескольких тысяч жителей Легаси, — ответила она, спрыгнув на пол. — Похоже, мы теперь тема № 1 в городе.

— О, мы точно половина сплетен в Chatterbox. — Мы направились к двери, и я держал дистанцию в пять шагов.

— Думаешь, только половина? Я бы точно дала нам три четверти. Говорят, уже ставки принимают, сколько мы продержимся.

— Мы должны пережить их всех, а потом забрать деньги, — я улыбнулся ей, потом открыл дверь. Все мышцы напряглись.

У Райкера хватило наглости выглядеть чертовски злым, когда он сдвинул на плече тяжёлую спортивную сумку.

— О, да ладно! — рявкнула Харпер из-за моей спины. — Что ты здесь делаешь, Рай?

— Если ты не пришёл сказать, что извиняешься за ту херню, что устроил в суде, можешь разворачиваться и уходить. Потому что, как я сказал тебе днём: как мой лучший друг, ты имел право на один удар. Но второго ты точно не получишь. — Мы были примерно равны. У меня было на два дюйма роста больше, зато у него двадцать фунтов веса, и в последний раз, когда мы по-настоящему дрались, оба ушли с фингалами, разбитыми носами и губами, пока Баш не вмешался. Нам тогда было лет по одиннадцать, так что в этот раз мы могли бы нанести куда больше урона.

Его голубые глаза — такие же, как у Харпер — сузились. — Хрен тебе, я не извинюсь!

Я захлопнул дверь прямо перед его красивой кукольной мордашкой Кена.

— Нокс! — ахнула Харпер.

Сохраняя максимум спокойствия, я отошёл от двери. Райкер уже достаточно разрушил нашу дружбу сегодня, мне не нужно было добивать её окончательно. Заслужил ли я удар? Может быть. Но он, чёрт возьми, не дал мне объясниться, прежде чем двинуть.

Харпер обошла меня и снова открыла дверь. — Скажи, что ты извиняешься!

— Нет! — рявкнул он в ответ.

Я облокотился на стену, скрестив лодыжки, и ждал, как это развернётся. У меня никогда не было брата — Райкер и Баш были ближе всего к этому, — но я не был настолько глуп, чтобы встревать в ссору между братом и сестрой. Не то чтобы Райкер когда-нибудь поднял руку на Харпер, но если его слова станут слишком резкими, я вмешаюсь. Теперь она была под моей защитой.

Это не по-настоящему.

— Райкер Брэдфорд Андерс, если ты не извинишься прямо сейчас, я закрою дверь на засов и пойду спать. Сегодня ты был козлом. Так что извинись, — сказала она своим безапелляционным тоном, от которого, наверное, малыши в детсаду мгновенно садились по местам.

Между ними повисло напряжённое молчание — минута, может, две.

Харпер со вздохом начала закрывать дверь, но в последний момент Райкер крикнул: — Ладно! Прости! Довольна?

Она снова распахнула дверь и склонила голову набок: — Простить за что?

— Чёрт, Харпи. Прости, что врезал Ноксу, ладно? — сказал он так, будто угадывал ответ на вопрос. Он вовсе не сожалел — я знал его слишком хорошо. — Теперь я могу войти?

Она посмотрела через плечо на меня, и я кивнул, уважая её за это ещё больше. Она не просто впустила его — она спросила моего мнения.