Хелен не вышла ни к обеду, ни к ужину, а к блюдам, принесенным в ее комнату, она не притронулась. У нее не было ни аппетита, ни сил. Она лежала в кровати и думала о своем странном детстве и вспоминала день, когда родилась Луиза: с первого взгляда на малышку было понятно, что она вырастет настоящей красавицей. Но первым вопросом Хелен матери было: «Почему она такая белая? Она не такая, как я!». На что мать ответила ей, что Луиза оказалась копией своей матери, а Хелен – «наша маленькая итальянка», и в этом нет никакой разницы, и она, их мать всегда будет любить их одинаково. И ее мать сдержала свое слово… До того момента, как поняла, что ее «маленькая итальянка» никому не интересна и что Хелен, «упрямая и своенравная», стоит на пути Луизы к удачному замужеству и семейному счастью.

«Ах, какая занятная малышка! Должно быть тебя взяла из приюта добрая английская семья!» – сказала ей незнакомая дама в магазине, когда семилетняя Хелен и ее мать покупали ленты и цветы. «Ах, она моя. Моя собственная,» – робко, даже нехотя ответила незнакомке мать Хелен. «Должно быть, ее отец из евреев? Такие темные глаза и кожа!» – улыбнулась незнакомка. «Нет, мадам, ее мать и отец оба англичане… Пойдем, Хелен! Нас ждет карета!» – Мать схватила Хелен за руку и насильно повела ее за собой вон из магазина. «Как мне надоело выслушивать все это! И как надоело объяснять!» – в сердцах бросила мать Хелен своему супругу, ожидающему их в карете. «Все, кто знаком с нашей семьей и видел моего предка Федерико знают, что наша прелестная дочь унаследовала его внешность,» – добродушно сказал тогда отец Хелен. «Но не все, кто живет в этом городе и Англии, были в нашей галерее! Находятся люди, которые думают, что мы удочерили ее, и даже те, кто обвиняет меня в супружеской измене вам, мой дорогой! – с отчаянием сказала ее мать. Но затем она с улыбкой потрепала щеку дочери. – Но это не твоя вина, Хелен. Я всегда буду любить тебя такой, какая ты есть.» «Какой я есть? Значит, я не такая как все?» – спросила удивленная Хелен. «Ты и правда не такая как все, моя дорогая. Ты лучше них всех! Запомни это. Люди любят говорить гадости и болтать своими черными языками, но ты всегда должна помнить, что ты лучше них всех!» – твердо сказал ее отец. «И что мы любим тебя и всегда будем любить,» – добавила ее мать.

«Куда делась эта любовь? Неужели она позабыла о том дне? О своем обещании?» – с грустью и болью в сердце думала Хелен, вспоминая все эти неприятные эпизоды ее детства и жизни, слова родителей, Луизы, и местных тетушек, жалеющих «нашу бедняжку Хелен.» Из глаз девушки катились крупные, редкие слезы, но горечь в ее душе не иссякала – она была слишком глубокой, как океан, и несколько слезинок не могли помочь избавиться от всей той боли, что накопилась в Хелен за все годы ее жизни.

За окном было уже темно, когда в дверь комнаты вдруг постучали.

– Хелен? Ты не спишь, моя дорогая? – послышался обеспокоенный голос мистера Валента.

– Я сплю, отец! Вы разбудили меня! – громко солгала Хелен. – Прошу, оставьте меня в покое! Я так устала…

– Всего одну минуту, моя дорогая. Твоя сестра Луиза желает сказать тебе кое-что. Прошу, открой дверь.

«Что она может мне сказать? Что, унизив меня перед графом Конти, она всего лишь хотела помочь мне выйти замуж? Строит из себя невинного ангела, а в душе коварна и зла!» – сердито подумала Хелен, но все же решила открыть дверь, чтобы выслушать Луизу, поскорее избавиться от нее и вновь запереться наедине со своей печалью.

Вокруг было темно, но Хелен знала свою комнату, как никто другой. Она вытерла слезы подолом своего платья, наскоро уложила ладонями волосы, поправила корсаж и лишь тогда открыла дверь. На пороге, в мерцании пяти свечей серебряного канделябра, стояли ее отец, мать и Луиза.

– Ну, конечно, она плакала! – пробормотала себе под нос Луиза, но затем громко втянула в легкие воздух и сказала: – Моя дорогая сестра, я прошу у тебя прощения за то, что заставила тебя плакать и за то, что мое поведение по отношению к тебе было невероятно жестоким. Ты не заслужила этого. Прошу, прости твою глупую сестру. Я больше никогда не обижу тебя, ни словом, ни взглядом, а если обижу, справедливый Господь даст мне за это заслуженное наказание. – Она сказала все это на одном дыхании, а затем бросила взгляд на отца, словно спрашивая его, доволен ли он.

– Я бы поверила твоему раскаянию, не будь оно таким наигранным и монотонным, – криво усмехнулась Хелен. – Отец пригрозил тебе чем-то, не правда ли?

– Хелен, Луиза сожалеет о том, как некрасиво поступила сегодня. Она пообещала, что вновь станет тебе доброй, любящей сестрой, – миролюбиво сказал мистер Валент.

– Так и есть, отец, – улыбнулась Луиза, смотря в глаза сестры, будто насмехаясь и над ней, и над наивностью их отца. – Могу ли я идти в свою комнату?

– Только после того, как Хелен даст тебе свое прощение, – ответил мистер Валент.

– Но ведь Луиза попросила у нее прощения, как вы того хотели… – возмутилась миссис Валент.

– Тишина! – строго сказал ей супруг. – Вы, моя дорогая, во всем потакаете своему любимому ангелу и забыли, что родили двоих дочерей, а не одну!

Миссис Валент пождала губы, но не стала перечить.

– Так ты прощаешь меня, Хелен? – вновь улыбнулась Луиза.