Повсюду стояли мраморные статуи нимф и фавнов, и пахло полированным деревом и свечным воском. На стенах красовались копии итальянских фресок, изображающие античных богинь, а окна были зашторены тяжелыми бархатными гардинами, обрамленными золотыми кистями. Мебель в доме выглядела очень изящной и сверкала позолотой и слоновой костью. В углу большой гостиной стояли арфа и фортепиано, а рядом с ними висел портрет довольно молодого мужчины с бакенбардами и довольным лицом.

– Россини! – сказал граф Конти, заметив, что Хелен смотрит на этот портрет. – Графиня обожает его.

– Она обладает замечательным вкусом, – поддакнула Хелен, пытаясь вспомнить хоть одну мелодию им написанную, но ей это не удалось: музыка Россини никогда не была предметом ее интереса.

Хелен, как и всем местным дворянам, была известна любовь графини Вайнрид к итальянской культуре, однако теперь мисс Валент поняла, что это была не просто любовь – это была самая настоящая страсть. «Которая, очевидно, дорого ей обходится!» – добродушно заметила Хелен. Ведь сколько все это стоит?

– Теперь-то, я понимаю, что вы пытались сказать мне в ваш первый визит в Брайстед-Манор, сэр! – невольно выдохнула Хелен, пытаясь разглядеть все попадающиеся ей картины, статуэтки и украшения. – Вы пытались сказать мне, что обстановка дома Валентов очень бедна по сравнению с итальянским домом, и я искренне согласна с этим вашим утверждением, сэр!

– Я рад, что вы так думаете, мисс. Поверьте мне, я был чрезвычайно удивлен и восторжен, зайдя в эту обитель и ощутив себя дома, во Флоренции! – воскликнул граф, с широкой улыбкой на губах.

Вскоре Хелен стояла посреди рабочего кабинета мистера Конти, в котором, как она знала, он проводил едва ли не все свое время. И этот кабинет, как и его хозяин, был неопрятным, даже наполненным беспорядком: повсюду лежали исписанные листы бумаги, чернели кляксы, перья были разбросаны тут и там, а на широком столе, заваленном бумагой, стояли маленькие кофейные чашки. Хелен насчитала пять… Нет, шесть! Одна из чашек стояла на подоконнике, словно наслаждаясь снежным пейзажем, расстилающимся за окном.

Камин в кабинете был разожжен, но было прохладно, и Хелен пожалела, что не взяла с собой свой меховой плащ.

– Здесь холодно… Мне не хватает тепла, мисс Валент! Мои бедные ноги холодны, как могила, и их не спасают даже эти меховые туфли, – взмахнув руками, сказал мистер Конти. – Но простите мне этот беспорядок… Я не умею писать, не превращая свою работу в хаос!

– Не беспокойтесь, сэр. Должна признаться, я и сама не совсем опрятна, когда пишу, сэр. Когда я пишу письмо, мне требуется не менее трех чистых листов, – солгала Хелен, чтобы утешить графа.

«Зачем я это сказала? Хелен, тебе нужно прекращать лгать!» – строго сказала себе Хелен, прикусив губу. Но, наблюдая за тем, как суетится бедный граф, пытаясь разложить по местам бумаги, она решила, что небольшая вежливая ложь не принесет никаких опасных последствий.

– Я вижу, вы пьете много кофе! – поспешила сказать она, желая перевести мысли графа в другое русло и остановить его попытки навести порядок.

Граф машинально взглянул на пустые чашки и негромко рассмеялся низким бархатным смехом.

– О, я разоряю мою графиню! С этими-то ценами на кофе! Но без кофе жить я не могу и отказываюсь! – весело воскликнул он. – Но что вы, мисс? Любите ли вы кофе? Приказать принести вам чашечку ароматного итальянского крепкого кофе?

– Благодарю, сэр, но я уже выпила мою чашку кофе сегодня за завтраком, – вежливо отказалась Хелен. Она никогда не пила более одной чашки кофе в день. – Но, если вы прикажете приготовить для меня итальянского чаю, я не откажу вам в этой галантности.

– Чаю? – Брови графа взлетели вверх. – Чаю! – Он стремительно подошел к двери, раскрыл ее и крикнул в коридор: – Чаю! Горячего! С молоком! Немедленно! – Затем он бросился к окнам. – Душно… Здесь так душно! – Он открыл одно из окон настежь, но заметив, что Хелен обняла себя за плечи, тотчас захлопнул его с виноватым видом лица. – Простите, мисс! Я негодяй и глупец – едва не заморозил вашу прекрасную персону!

Он так суетился и был так смешон, что Хелен любовалась им и улыбалась. Ее улыбка была широкой и полной счастья. Граф был таким искренним, таким милым! Сердце Хелен громко билось в груди, и ей вдруг захотелось подойти к нему, положить ладони на его щеки и уверить его в том, что она довольна, всем довольна! Но она держала себя в руках и не позволяла чувствам затмить ее разум.

Чувствам…

Чувствам?

Хелен невольно выдохнула. Она поняла: да, чувствам. Она имеет к нему чувства. Настоящие, такие странные, такие неведомые ей ранее чувства!

– Мистер Конти… Ваше Сиятельство, прошу, не беспокойтесь. Все просто идеально, – тихо сказала Хелен, но, вдруг подумав, что это прозвучало очень интимно и неподходяще, она поспешно добавила: – Но как же вы пишете вашу книгу об английском поместном дворянстве, если не покидаете этот дом?