Во мне бурлила злость. Неимоверно бесил сам факт того, что позволила ему вывести себя из равновесия. Я — врач с десятилетним стажем. Видела людей в таких состояниях, о которых не пишут в приличных книгах. Умела ставить на место буйных алкоголиков и истеричных ипохондриков. А тут какой-то местный мажор с манией величия заставил меня чувствовать себя школьницей, пойманной за курением.

Утро не принесло облегчения. Я проснулась с тяжелой головой, но с твердым намерением больше не давать этому наглецу повода для веселья.

Умылась в купальной комнате, плеснув в лицо ледяной водой из кувшина, и, сцепив зубы, принялась за зарядку.

— Раз, два... дышим, Орлова, дышим... — шептала я, делая махи ногами и держась за спинку тяжелого кресла.

Приседать с таким весом было бы убийством для коленных суставов, поэтому я выбрала щадящий комплекс, чтобы разогнать лимфу, но не угробить себя окончательно. Сердце всё равно колотилось, как у загнанного зайца, но я не останавливалась. Это тело нужно было приводить в порядок, и никакие лорды не станут мне помехой.

Пока мышцы наливались привычной уже болью, мысли устремились к семье.

Странно всё это.

Только сейчас, когда первый шок от попадания прошел, и я начала мыслить критически, в глаза бросились нестыковки. Если отец так стыдится Алексии, если мачеха её ненавидит, почему они не избавились от неё раньше? В этом мире наверняка есть монастыри, закрытые пансионы для «неугодных» девиц или дальние поместья, куда можно было бы её сослать. Алексия не соответствует стандартам местной красоты, характер (до моего появления) был тихий, забитый, к тому же сдобренный целым букетом комплексов. Найти ей мужа — задача со звездочкой. Куда проще и дешевле было бы отправить обузу «служить богам» лет в двенадцать.

Но они ждали. Ждали её совершеннолетия, терпели присутствие, кормили (хоть и попрекали каждым куском), а теперь вдруг устроили эту гонку с замужеством. Словно горящий фитиль догорел до бочки с порохом.

— Почему ты еще здесь, Алексия? — спросила я пустоту, делая наклон. — Что в тебе такого ценного? Или дело не в тебе, а в каких-то условностях или законах, которые мешали им избавиться от балласта раньше?

Я пообещала себе докопаться до истины. Как только разберусь с «женихом».

Закончив с упражнениями и обтеревшись влажным полотенцем, я оделась. Выбрала простое домашнее платье, которое не требовало помощи служанки для шнуровки.

Кстати, о служанке.

Я посмотрела на часы. Половина девятого. Камеристка обычно приходила в восемь.

— Марта! — позвала я, подходя к двери.

Тишина.

Странно. Эта девочка была пунктуальна, как швейцарские часы.

Я взялась за ручку и нажала. Она подалась вниз, но дверь не открылась.

Нахмурившись, нажала сильнее. Дернула на себя.

Заперто.

— Вы шутите? — пробормотала раздраженно, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

Я снова дернула ручку, уже со всей силы. Дверь, массивная, дубовая, даже не шелохнулась.

— Эй! — крикнула я, стукнув кулаком по панели. — Кто там? Откройте!

В ответ — ни звука.

Меня заперли. Как провинившегося ребенка. Как преступницу. В собственном доме (ну, технически, в доме отца, но все же).

Я отошла от двери, тяжело дыша. Это не просто беспредел. Это объявление войны.

Не то чтобы я горела желанием спускаться к завтраку и видеть кислые физиономии родственников или наглую ухмылку лорда Авьера. Но сам факт! Меня лишили свободы передвижения. Меня ограничили. А Александра Орлова очень не любила, когда её ущемляли в правах.

Я подошла к двери и с размаху ударила по ней ногой.

— Откройте, черт бы вас побрал! Или я вынесу эту деревяшку вместе с петлями!

Боли в ушибленной стопе почти не почувствовала — адреналин заглушил всё.

Никакой реакции.

Я метнулась к окну, распахнула створки. Второй этаж. Внизу — мощеная камнем дорожка и колючие кусты роз. Карниза нет, водосточная труба выглядит так, словно держится на честном слове и птичьем помете.

Лезть — самоубийство. Я не тешила себя иллюзиями, осознавая, что со своим весом и координацией переломаю ноги еще до того, как долечу до земли.

— Ладно, — прошипела я, захлопывая окно. — Ладно. Хотите поиграть в тюремщиков? Я вам устрою бунт в колонии строгого режима. Вы у меня будете молить о пощаде.

Я вернулась к двери. Присела, разглядывая замочную скважину. Она была крупной, старой. Замок, судя по виду, не меняли со времен основания поместья. Простой механизм.

В памяти всплыли кадры из боевиков и детективов, которые смотрела после тяжелых смен, чтобы разгрузить мозг. Там герои открывали такие замки шпилькой за две секунды.

— А почему бы и нет? — хмыкнула я. — Времени у меня вагон. Терять нечего.

Подойдя к туалетному столику, вытряхнула из шкатулки шпильки. Выбрала две — самые прочные, длинные. Одну согнула буквой «Г», вторую оставила прямой, лишь слегка закруглив кончик.

Вернувшись к двери, я опустилась на колени. Платье расстелилось вокруг меня пышным облаком.