«Я пытался это остановить, но меня никто не слушал».

— Я... боюсь, это невозможно, граф, — выдавил он.

И тогда страж подался вперед, опираясь руками о столешницу. Дерево жалобно скрипнуло под его пальцами.

— Кажется, в этот балаган пора внести немного ясности, — его голос стал жестким, властным, в нем прорезались нотки, от которых захотелось встать по стойке смирно.

Мужчина обвел взглядом затихший стол и остановился на мне.

— Лорд Рафал Авьер — это я.

Он выдержал паузу, смакуя звенящую тишину, в которой, казалось, можно было услышать, как у моего отца седеют волосы, а затем насмешливо подмигнул мне:

— Рад официальному знакомству, леди Вайрон.

Пару слов в преддверии Нового года)

Дорогие мои!

Поздравляю вас с наступающим Новым годом!

Сейчас, когда за окном зажигаются огни, а воздух наполняется ожиданием праздника, граница между реальностью и вымыслом становится особенно тонкой. Мы с вами знаем главный секрет: магия живет не только в древних фолиантах или за закрытыми вратами академий. Она растворена в теплых словах, в уютных вечерах и в сердцах тех, кто умеет мечтать.

Я хочу пожелать вам, чтобы грядущий год стал для вас захватывающей историей, написанной в вашем любимом жанре.

Пусть в ней будет место для приключений, от которых захватывает дух, но вы всегда будете знать, что в конце вас ждет уютный дом.

Пусть любовь — к близким, к себе, к жизни — будет такой же искренней и всепобеждающей, как у истинных пар в наших любимых книгах.

И пусть удача станет вашим верным фамильяром, который никогда не покидает плеча.

Желаю вам находить крупицы волшебства в простых вещах: в утреннем кофе, в улыбке прохожего, в новой главе. Пусть все темные сюжетные повороты останутся в прошлом томе, а новый год принесет вдохновение быть главной героиней своей собственной счастливой судьбы.

Спасибо, что доверяете мне и путешествуете по моим мирам. Ваше внимание — это самое ценное топливо для моего пера.

С теплом, верой в чудо и наилучшими пожеланиями,

Ваша Иванна

Глава 12. Театр лицемерия

Александра

В столовой повисла тишина, которую можно было резать ножом и подавать на десерт вместо пирожных. Тягучая, плотная, звенящая.

Я сидела неподвижно, лишь удивленно вскинув брови. Внутри бушевал ураган эмоций — от шока до нервного смеха, — но внешне я оставалась невозмутимой. Годы работы в медицине научили меня держать лицо даже тогда, когда пациент сообщает, что лечил гастрит керосином.

Я просто смотрела на Рафала. На его наглую, торжествующую ухмылку, на шрам, который при таком освещении казался еще более зловещим, и анализировала.

Значит, лорд — это он. Молодой, сильный, опасный. А тот несчастный мужчина в золоте, который сейчас выглядел так, будто вот-вот сползет под стол от облегчения, — всего лишь подставное лицо.

Ловко. Черт возьми, это было действительно ловко.

Первым отмер отец. Звук, вырвавшийся из его горла, напоминал икоту умирающего тюленя.

— В-вы... — он побелел так, что стал сливаться с накрахмаленной скатертью. — Вы — лорд Авьер? Но... но как же... Какая нелепая ошибка! Какое чудовищное недоразумение! — он вскочил со стула, едва не опрокинув бокал с вином, и начал суетливо кланяться, не зная, куда деть руки. — Милорд! Прошу простить нас! Мы были введены в заблуждение! Почему же вы сразу не сказали? Зачем же... в таком виде?

Рафал медленно перевел взгляд на графа. В его глазах плескалось ледяное спокойствие хищника, который играет с жертвой перед тем, как перекусить ей хребет.

— Разве я не пытался? — его голос был мягким, вежливым, но от сарказма в нем сводило зубы. — Вспомните нашу встречу во дворе, граф. Мне даже рта раскрыть не дали. Вы и ваша очаровательная супруга были так заняты, прыгая вокруг моего поверенного и рассыпаясь в любезностях перед его камзолом, что на меня даже не взглянули.

Мачеха схватилась за сердце, её глаза расширились от ужаса.

— Но... но он же был в карете! И этот камзол! — пискнула она в свое оправдание, указывая дрожащей рукой на Эдвина. — Он стоит целое состояние! Разве слуга может позволить себе одеваться в золото и бархат? А вы... вы ехали верхом! И одеты... как наемник! Мы подумали... это же естественно!

— Жалование моего поверенного позволяет одеваться так, как ему вздумается, хоть в шелка, хоть в рубище, — лениво отозвался Рафал, и от его усмешки температура в комнате упала на пару градусов. — К тому же, Эдвин — мой доверенный человек, служащий моему роду с тех пор, как вы еще играли в куклы, мадам. Он уже не в том возрасте, чтобы трястись в седле по пыльным дорогам. Я ценю своих людей. Или вы считаете, что следовало заставить старика страдать в седле или на козлах ради соблюдения ваших стереотипов?

— О нет, что вы! — замахал руками отец. — Это благородно! Исключительно благородно! Мы просто... мы виноваты! Мы были слепы!