Естественно, подробности я оставил при себе. К обеду он перезвонил с отчётом. И то, что я услышал, заставило меня по-новому взглянуть на вчерашний спектакль в отеле.

Виола не просто "вернулась из Америки". Она сбежала. Её муж, Майкл Ковальски, месяц назад был арестован за мошенничество и отмывание денег. Ему грозит по тамошним законам до двадцати лет. Все счета заморожены, имущество арестовано. Виола осталась ни с чем, и что же она сделала? Первым же рейсом улетела в Москву.

Вот почему она появилась, как гром средь ясного неба, и ей так срочно понадобилась моя помощь. Совсем не потому, что, как она мне рассказывала, скучала и раскаивалась в нашем спешном расставании. А просто потому, что у нее закончились деньги.

И потому что я за эти годы стал тем, кем она всегда хотела меня видеть. Богатым.

Но самое интересное Игорь приберёг напоследок. У Виолы есть дочь. Эмма Ковальски, одиннадцать лет. Записана на мужа-американца.

Когда пришло сообщение от Виолы — "Эмма твоя, Костя. Можешь сделать ДНК" — я уже знал о существовании девочки, вот только не думал, что она может быть моей.

Теперь, сидя в машине по дороге в Бибирево, я пытаюсь убедить себя, что это очередная ложь. Виола врала мне двенадцать лет назад, врала вчера в отеле, врёт и сейчас. Ребёнок записан на американца — значит, он и есть отец. Это просто ещё одна манипуляция, ещё одна попытка вцепиться в меня и не отпускать. Дети, деньги, гражданство – что-нибудь такое.

Но цифры в голове складываются сами собой. Мы развелись двенадцать лет назад. Девочке одиннадцать. Значит, Виола была беременна, когда уезжала. Значит, всё это время она знала… и молчала.

Нет. Не может быть. Она бы сказала. Она бы использовала это раньше, если бы ребёнок был моим. В её руках любой фактор становился орудием, а тут – беременность.

Или не использовала бы? Она же уехала к американцу. Богатому, успешному. Зачем ей был нужен я — тогда ещё никто, начинающий бизнесмен с долгами и амбициями? Конечно, она выбрала его. Конечно, записала ребёнка на него. Именно что фактор!

А теперь, когда что-то пошло не так, она вспомнила обо мне.

Водитель останавливается возле обшарпанной девятиэтажки.

– Вроде, этот подъезд, Константин Евгеньевич, – он указывает на коричневую дверь.

Выхожу и осматриваюсь. Типичный спальный район: детская площадка с облупившимися качелями, бабушки на лавочке у подъезда. Захожу в подъезд и чувствую знакомый запах кошек. Лифт не работает, и я поднимаюсь на седьмой этаж пешком, считая ступеньки и пытаясь этим успокоить бешено колотящееся сердце.

Звоню в дверь, и мне открывает пожилая женщина — худая, седая, с усталым лицом. Это мать Виолы. Я помню её, хотя и прошло уже столько лет. Она, конечно, постарела, но глаза те же — настороженные, оценивающие.

— Константин? — она узнаёт меня и удивлённо приподнимает брови. — Виола сказала, что ты приедешь, но я не думала, что так быстро.

— Здравствуйте, Тамара Павловна. Можно войти?

Она отступает в сторону, пропуская меня в узкий коридор. Квартира маленькая, тесная, заставленная старой мебелью. Пахнет щами и лекарствами. После моего пентхауса в центре это место кажется каким-то другим миром.

— Виола в комнате, — говорит Тамара Павловна, кивая на закрытую дверь. — А Эмма на кухне, делает уроки.

Эмма. Я ловлю себя на том, что боюсь повернуть голову в сторону кухни. Боюсь увидеть. Боюсь узнать правду.

Дверь комнаты открывается, и появляется Виола. Она выглядит иначе, совсем не так, как вчера — никакого томного взгляда, простые джинсы, свитер, волосы собраны в хвост. Почти нормальная женщина, если не знать, на что она способна.

— Ты приехал, — говорит она с улыбкой. — Я знала, что приедешь.

— Где она? — спрашиваю я, игнорируя её тон.

— Не терпится познакомиться с дочерью?

— Виола, я не шутки шутить сюда приехал. Где девочка?

Она пожимает плечами и кивает в сторону кухни.

— Там. Только учти — она не знает, кто ты. Я ей ещё ничего не рассказывала.

— Почему?

— Потому что сначала хотела убедиться, что ты не струсишь и возьмёшь на себя ответственность.

Я хочу ответить что-то резкое, но в этот момент из кухни доносится голос:

— Мам, а кто пришёл?

Детский голос. Высокий, звонкий, с лёгким американским акцентом.

Виола смотрит на меня выжидающе. Я делаю глубокий вдох и иду на кухню.

Она сидит за столом, склонившись над тетрадкой. Светлые волосы, заплетенные в косу, худенькие плечи, тонкие запястья. Обычный ребёнок — могла бы быть чьей угодно дочерью.

А потом она поднимает голову и смотрит на меня.

И я понимаю всё. Это мои глаза. Серые, с зелёными крапинками у зрачка — точно такие же, какие я вижу каждое утро в зеркале. Это мой подбородок — чуть выступающий вперёд, упрямый. Это мои брови — тёмные, густые, сросшиеся на переносице.

Она похожа на меня так сильно, что у меня перехватывает дыхание.