Таксист высаживает меня у входа, я толкаю стеклянную дверь и вхожу в отель: мраморный пол, высокие потолки, запах дорогих духов и денег. Девушка за стойкой поднимает голову и озаряется профессиональной улыбкой.

— Добрый вечер. Чем могу помочь?

— Добрый вечер, — я достаю паспорт, будто бы только теперь до конца сообразив, почему должна была его взять. — Мой муж снял номер - Константин Марченко. Подскажите номер комнаты, пожалуйста.

Она смотрит в компьютер, щёлкает мышкой и кивает:

— Да, всё верно. Номер 412. Четвёртый этаж, из лифта направо по коридору. Вас проводить?

— Не стоит. Спасибо.

Зеркальные стены лифта отражают женщину в пальто и простом платье, с собранными волосами, со спокойным лицом. Смотрю на своё отражение и думаю: интересно, она красивее меня? Что в ней такого, чего нет во мне?

Тут же останавливаю себя. Рано паниковать! Сначала надо убедиться, что все именно так! Может, эта манерная кошка просто всё придумала.

Поднимаюсь на четвертый этаж и иду по ковровой дорожке к номеру, как на эшафот. Останавливаюсь перед дверью и на секунду закрываю глаза. Делаю один вдох и выдох. Что бы там ни было — я справлюсь. Я всегда справляюсь.

Поднимаю руку и стучу.

Глава 2

Глава 2

Катя

Дверь открывается не сразу. Сначала я слышу шорох, потом щелчок замка, и, наконец, передо мной появляется Виола.

Первое, что я замечаю — халат: белый, гостиничный, с вышитой золотом буквой "М" на груди. Он небрежно запахнут, открывая ключицы и декольте. Волосы у нее чуть растрёпаны, губы влажные, будто она облизнула их прямо перед тем, как открыть дверь. Всё продумано и явно рассчитано на эффект.

Ей около сорока, но выглядит она хорошо — явно из тех женщин, которые знают, сколько стоит правильный уход, и не жалеют на него денег. Высокие скулы, чуть раскосые глаза, тонкий нос. Красивая. Даже очень. И сама Виола точно знает об этом.

— О, — говорит она, приподнимая брови. — Ты и правда приехала. Если честно, я не ожидала.

— Я тоже много чего сегодня не ожидала, — отвечаю я, пытаясь сделать шаг в номер. — Пусти.

— Зачем? — она прислоняется к дверному косяку, скрещивая руки на груди. — Костя уже спит. Устал, бедняжка. Мы три часа не вылезали из постели, сама понимаешь.

— Пусти, — повторяю я и пытаюсь протиснуться, но она не дает. — Или мне вызвать охрану отеля? Там мой законный супруг.

Она закатывает глаза, но отступает в сторону.

— Как хочешь. Только потом не говори, что я не предупреждала.

Вхожу в номер. Люкс — просторный, дорогой, с огромной кроватью у панорамного окна. Шторы задёрнуты, горит только прикроватная лампа, отбрасывая тёплый свет на белоснежное постельное бельё. Я смотрю на эту обстановку с удивительным вниманием.

И на моего мужа, который лежит посреди этого белоснежного великолепия.

Костя спит на спине, одна рука закинута за голову, лицо расслабленное, спокойное. На нём ничего нет, только трусы. Одежда аккуратно сложена на кресле у стены — пиджак, рубашка, брюки. Даже ремень свёрнут и положен сверху.

Все это выглядит слишком аккуратно. После трёх часов секса одежду так не складывают. А уж перед ним - тем более.

— Ну что? — голос Виолы раздаётся у меня за спиной. — Убедилась? Теперь можешь уходить.

Я не отвечаю. Подхожу к кровати и смотрю на мужа. Он не шевелится. Грудь мерно поднимается и опускается — дышит глубоко, ровно, как человек, который провалился в очень глубокий сон.

— Костя, — говорю я негромко.

Ничего. Даже веки не дрогнули.

— Костя! — повторяю громче и трогаю его за плечо.

Ноль реакции. Он даже не морщится, не поворачивает голову. Просто лежит как бревно. И вот тут я еще раз убеждаюсь, что что-то не так. Я ведь знаю Костю. Мой муж просыпается от любого шороха, и так было всегда. Он сам мне рассказывал — это ещё с детства, когда жил в коммуналке с тонкими стенами и пьющими соседями. Да и за семь лет совместной жизни я ни разу не смогла встать ночью в туалет так, чтобы он не пробормотал сонное "ты куда?".

А сейчас я стою рядом, говорю в полный голос, трясу его за плечо — и ничего. Ни-че-го.

Поворачиваюсь к Виоле. Она стоит у двери, скрестив руки на груди, и улыбается. Но в глазах теперь промелькивает тревога и даже страх — быстро, можно было бы и не заметить.

— Что ты ему дала? — спрашиваю я.

— В смысле? — она приподнимает брови в картинном удивлении. — О чём ты?

— Он не просыпается. Вообще не реагирует. Что ты ему подсыпала?

— Ты с ума сошла? — она фыркает. — Он просто устал. Я же говорю — мы три часа...

— Хватит, — перебиваю я резко. — Смени эту пластинку. Я знаю своего мужа. Он от скрипа двери просыпается. А тут я ору над ухом — и ничего. Так что было в бокале?

Виола молчит. Улыбка медленно сползает с её лица.

— Ты больная, — говорит она наконец. — Приехала сюда, устраиваешь сцены, обвиняешь меня в какой-то ерунде...

Я достаю телефон из сумочки.