— Не надо, — она поднимает руку. — Не надо оправданий. Я видела всё своими глазами. Она сидела у тебя на коленях, ты её обнимал и смеялся. Ты был пьяный и счастливый. С ней, а не со мной!

Я помню ту ночь урывками. Много алкоголя, громкая музыка, чьи-то руки на моих плечах. А потом крик Виолы и её заплаканное лицо.

— Я даже толком не помню, что там было, — говорю я честно. — Я был слишком пьян.

— Удобно, да? "Не помню". А мне пришлось с этим жить, Костя. Каждый день вспоминать эту картину. Каждый день думать, что я сделала не так.

Она достаёт платок, промокает глаза. Слёзы? Настоящие или нет — я уже не могу понять.

— Ты знаешь, почему я вышла за Майкла? — продолжает она дрожащим голосом. — Потому что он был единственным, кто любил меня, он добивался меня целый год, Костя. Год! Цветы, подарки, письма. Я отталкивала его, потому что у меня был ты! А потом ты научил меня, что мужчинам нельзя верить.

— Виола...

— Нет, дай мне договорить! — она хватает меня за руку. — Я вышла за Майкла не по любви. Я вышла за него, потому что поняла, что любить в этом мире нельзя! Потому что если ты любишь - ты уязвим! Потому что ты сломал во мне что-то важное, и я не смогла это починить. И когда всё рухнуло, когда его арестовали и я осталась ни с чем — я вернулась сюда. К тебе. Потому что ты — единственный человек, который мне должен.

— Я тебе ничего не должен.

— Должен! — она сжимает мою руку сильнее. — Ты должен мне те двенадцать лет, что я провела с нелюбимым мужчиной. Ты должен мне нормальную семью, которой у меня никогда не было. Ты должен нашей дочери отца, которого ты у неё отнял!

Я смотрю на неё — на слёзы, на дрожащие губы, на руку, вцепившуюся в мою, и чувствую, как внутри поднимается знакомая волна вины. Она затапливает всё. Виола права. Я виноват. Я сломал её жизнь той ночью, и теперь должен…

Стоп.

Должен — что? Бросить Катю? Вернуться к Виоле? Играть в счастливую семью с женщиной, которая в первый же вечер подсыпала мне снотворное?

— Мне нужно идти, — говорю я и высвобождаю руку.

— Костя, подожди…

— Эмме я позвоню завтра.

Выхожу из ресторана, не оглядываясь. В груди всё перемешалось — вина, злость, сомнения. Виола умеет это делать. Всегда умела.

Но сегодня впервые я задаю себе вопрос: а что если она и сейчас врёт?

Дома меня встречает тишина. Катя сидит на диване, ноги поджаты под себя, в руках чашка остывшего чая.

— Поговорил? — спрашивает она, не поднимая глаз.

— Поговорил.

— И что она сказала?

Я сажусь рядом, тру лицо руками.

— Что я сломал ей жизнь. Что она вышла за американца только потому, что я её предал. Что я ей должен.

— И ты ей веришь?

— Не знаю, — отвечаю честно. — Раньше верил. Двенадцать лет верил, что я виноват в нашем разводе. А теперь…

— Теперь что?

— Теперь я не уверен.

Катя, наконец, смотрит на меня. В её глазах плещется усталость. Я хотел бы прогнать эту усталость, но как?

— Костя, — говорит она тихо. — Женщина, которая подсыпала тебе снотворное и взяла твой телефон, чтобы сказать, что вы были в постели — эта женщина сейчас плачет тебе о сломанной жизни. Тебе не кажется это странным?

Я уже не просто чувствую, я знаю, что Катя права.

— Я не говорю, что ты не виноват в том, что случилось двенадцать лет назад, — продолжает она. — Я не знаю, что там было. Но я понимаю, что вижу сейчас: манипуляции, ложь и давление. Это не поведение женщины, которая страдала от твоего предательства. Это поведение женщины, которая хочет тебя получить любой ценой.

И всё-таки это звучит как-то странно. Я пожимаю плечами.

— Зачем ей это?

— Деньги, Костя. Статус и безопасность. Её американский муж в тюрьме, она осталась без копейки. А ты — успешный, богатый, и у тебя до сих пор чувство вины перед ней. Идеальная жертва.

Идеальная жертва. Слова бьют как пощёчина.

— Я поговорю с ней ещё раз…

— И что ты скажешь? "Виола, пожалуйста, перестань мной манипулировать"? А она ответит: "Конечно, Костенька, прости". И ты снова поверишь?

— Что ты предлагаешь?

— Я ничего не предлагаю. Я просто констатирую: твоя бывшая жена объявила мне войну. А ты стоишь посередине и делаешь вид, что ничего не происходит.

— Это не так!

— Это именно так. Ты проводишь с ними каждый вечер. Ты ужинаешь с ней. Ты помогаешь собирать мебель. А когда твоя дочь говорит мне в лицо, что я скоро перестану быть твоей женой — ты идёшь к Виоле, и она снова грузит тебя виной. И ты ведёшься!

— Я не ведусь!

— Тогда докажи.

Она встаёт и идёт к спальне. У двери останавливается.

— Костя, я люблю тебя. Семь лет люблю. Я готова принять твою дочь — она не виновата в том, кто её мать. Но я не готова смотреть, как Виола разрушает нашу семью, пока ты убеждаешь себя, что всё ещё ей должен.

— Я разберусь.