— Я… эм… — ей пришлось глубоко вдохнуть, но она не могла отвести взгляд. Его глаза снова насмешливо блеснули, бросая ей вызов. — Несколько дней я работала на тебя. Терпела от тебя всякие возмутительные выходки, которых ты ничем не заслужил. И… — где только взять слова, воздух? — Ég er að læra Aelakesh, John-Ka.
Это была одна из нескольких глупых фраз, которым Тристан научил её: «Я учу Аэлакеш». Но, боги, одного взгляда Джона оказалось достаточно, чтобы понять: оно того стоило. Сначала — неподдельное изумление, затем недоверие, а после… голод. Чистое, сильное, пылающее желание, которое он уже не мог скрыть.
А потом этот мерзавец снова её шлёпнул. Его лицо опять стало совершенно бесстрастным, и стало ясно: Роза вызвала в нём слишком многое. Но если уж он так её раздевает, если она провоцирует проклятого коварного орка, чтобы тот шлёпал её, как капризного орчонка, то пусть он, чёрт побери, признает, что его заводит, когда она говорит на его языке.
— Mér líkar Aelakesh, — выдохнула Роза, старательно выговаривая незнакомые слова. — Mér líkar við… John-Ka.
«Мне нравится Аэлакеш. Мне нравится… Джон».
Его глаза расширились, ноздри раздулись. Роза не пропустила ни одного мгновения этого опьяняющего зрелища: свободная рука Джона на миг коснулась выпирающей из-под штанов огромной выпуклости. И ещё — Роза судорожно сглотнула — по ткани спереди тянулась заметная, всё ширившаяся влажная полоска.
— Mér líkar við typpið þitt, — выдохнул Джон, не отрывая от неё пылающего взгляда и едва шевеля губами. — Тебе нравится мой член. Повтори.
Роза облизнула губы, жадно втянула воздух; её взгляд метался между его глазами и пахом.
— Mér líkar við, — как можно чётче произнесла она, — typpið þitt, John-Ka.
Стон вырвался у Джона непроизвольно, хрипло, утробно. От одного этого звука обнажённое тело Розы судорожно сжалось и вспыхнуло. Дрожащие ноги едва слушались, но она заставила себя не двигаться — и почувствовала, как из распухшего, пульсирующего между бёдер жара сочится влага и стекает по бедру.
— Ég er… — сдавленно произнёс Джон. Его блестящие глаза опустились, не отрываясь от этого зрелища. — Svo blaut. Такая мокрая.
Роза пыталась отдышаться, собраться с мыслями, заглушить оглушительный грохот сердца.
— Ég er svo blaut, John-Ka.
На этот раз его стон опасно приблизился к вскрику; он зажмурился.
— Refsaðu mér, — прошипел он. Его рука отдёрнулась от ягодицы Розы и снова шлёпнула — теперь достаточно сильно, чтобы обжечь кожу. — Refsaðu mér.
Смысл отозвался в Розе эхом, пробиваясь сквозь яростную, захлёстывающую волну удовольствия.
— Refsaðu mér, John-Ka, — выдохнула она. Казалось, обнажённые ягодицы сами подались к нему, подставляясь, умоляя. — Refsaðu mér!
Ответный шлепок был почти болезненным, но Роза ощущала только его, всего его — даже то, как ладонь скользнула после удара вниз, задела распухший, пульсирующий жар между разведённых бёдер. Она захлебнулась, ахнула, застонала. А когда Джон поднёс дрожащие пальцы к носу и вдохнул их запах, стало ещё хуже. О, чёрт.
— Боги, — вырвалось у Розы. Ресницы бешено затрепетали, тело снова потянулось к нему. — Чёрт. Ég er svo blaut, John-Ka.
Всё его тело заметно напряглось и замерло. Рука застыла у рта, глаза почернели так, как Роза никогда прежде не видела. И вдруг его руки опустились к выпирающей, влажной от пятна ткани, и он вытащил член. Огромный, покрытый выступающими венами, блестящий и сочащийся густой, манящей спермой.
Роза едва не всхлипнула, увидев его во всей красе: огромный, тяжёлый, он дрожал у когтистых пальцев Джона. Ещё один всхлип сорвался с её губ, когда тот подхватил густую белую жидкость ладонью. Затем размазал её по члену, покрывая скользким блеском. Зрелище было таким первобытным, что Роза не могла оторвать от него затуманенного взгляда. И тут — она вскрикнула, протяжно и громко — Джон поднёс всё ещё стекавшую с руки влагу и тщательно растёр её между разведённых ягодиц.
Боги. Он говорил, что хочет этого, и теперь, когда это происходило — происходило ли на самом деле? — в Розе одновременно бушевали тревога, предвкушение и отчаянная жажда. Ей это было нужно, она этого хотела — но как она могла решиться? О, чёрт, она должна была…
— Как сказать… — задыхаясь, спросила она, — трахни меня?
И будь он проклят: Джон и правда рассмеялся — хрипло, искренне, надломленно.
— Ríddu mér, — выдохнул он, поднимаясь на колени позади неё. Он был так горяч и так близко. Роза издала сдавленный, высокий вопль, когда его скользкая гладкая твёрдость проскользнула между её разведённых ягодиц и лишь коснулась места, где ей предстояло оказаться. Хотя нет, не там. Он был огромен, а Роза — нет. Она жадно втягивала воздух, стараясь побороть подступающую, клубящуюся панику…
— Дыши, моя питомица, — прохрипел Джон, проводя ладонью вверх и вниз по её боку. — Andaðu, dúllan mín. Тебя уже так трахали. Ach?
Даже эти слова пронзили Розу волной острого, сдавливающего восторга. Она резко кивнула.
— Ach, — выдавила она. — То есть да, но ты гораздо больше, John-Ka.
Это прозвучало почти как мольба. Обе руки Джона теперь гладили её дрожащие бока — большие, тёплые, уверенные.