Рык Джона на этот раз отозвался в самом теле. Его огромное тело будто завибрировало; он прижал Розу ещё крепче — и вдруг откатился назад. Лёг на спину, увлекая её за собой, и притянул к груди так крепко, что она почти не могла пошевелиться. Ей оставалось лишь тереться ягодицами о него, пока его бёдра двигались навстречу, а огромный член внутри неё слегка вращался. Он оберегал её, делал своей, хрипло и со стонами шептал ей на ухо слова на Аэлакеше. Его рука скользнула вниз и один раз провела по её сочащемуся влагой жару.
Разрядка вырвалась из Розы криком. Её тело, пленённое им, снова и снова сотрясалось о его прекрасную тяжесть, поклоняясь его силе, выжимая из себя удовольствие. Ей хотелось ещё, хотелось так сильно, что было больно. Экстаз пронзал её, трещал и вспыхивал…
А затем Джон излился внутри неё. Мощная волна его вторжения ударила так сильно, что Роза почувствовала каждый толчок: горячее, бурлящее орочье семя заливало её струя за струёй. Под ней его горячее сильное тело выгнулось, увлекая их обоих к небу. Он завыл, а его когти глубоко и остро впились ей в живот — он окончательно потерял себя.
Когда Джон наконец расслабился и обмяк на кровати, напряжение будто вытекло и из тела Розы. Она лежала на нём, обессиленная, дрожащая и липкая от влаги. Всё ещё пленённая орком, она оказалась на спине поверх него. Джон тихо застонал и перекатил их на бок, прижавшись своим огромным телом к её куда меньшему. Его член, медленно терявший твёрдость, всё ещё оставался глубоко внутри неё.
— Глупая женщина, — прошептал он хрипло и сипло. — Я велел тебе быть осторожнее. Ты могла себя до крови исцарапать, так отчаянно дёргалась.
Роза ткнула его локтем, но была слишком сыта, слишком переполнена разливающимся теплом, чтобы как следует возразить.
— Наверное, я и правда немного… — она судорожно вдохнула. — Увлеклась.
Рука Джона скользнула по её боку, по изгибу бедра к ноге и обратно.
— Ach, mér líkar þetta, — произнёс он достаточно отчётливо, чтобы Роза поняла: ему это нравится. — Но с твоим хрупким телом надо быть осторожнее.
Он продолжал гладить её — тепло, успокаивающе, так восхитительно, что следующий вопрос вырвался сам собой, без всякого умысла:
— Ты когда-нибудь снова возьмёшь меня… обычным способом? Как в первый раз?
Судя по тому, как Джон вдруг напрягся у неё за спиной и как его рука замерла, сжав бедро, спрашивать этого не следовало.
— Знаю, что лучше мне этого не делать, — ровно ответил он.
А. Точно. Всё это по-прежнему было временной мерой — затянувшимся упражнением по предотвращению появления опасного потомства. А орочье тело, тёплое и надёжное, прижавшееся к её спине, по-прежнему лишь удерживало её рядом, пока всё не закончится. Он заботился о ней, как и обещал.
И если в представлении орка забота о женщине включала в себя связывание, наказания или объятия после того, как он только что овладел её задом, какое это имело значение? Почему Розе должно было быть не всё равно? Она здесь, чтобы учиться, шпионить. Восемнадцать дней…
— Как я пойму, забеременела ли я тогда? — заставила себя спросить она, глядя на каменную стену. — Эфтерар сможет определить?
— Ach, — тихо ответил Джон за её спиной. — Но я тоже смогу учуять нашего сына, когда он придёт.
Нашего сына. Когда он придёт. Будто он уже в пути. Будто это неизбежно.
По спине Розы пробежала невольная дрожь. Рука Джона тут же снова задвигалась, целенаправленно поглаживая её бок, будто успокаивая.
— Не бойся, маленькая роза, — сказал он. Голос его звучал странно глухо. — Я буду оберегать тебя.
И сейчас, когда орк прижимался к ней всем телом, а его рука так настойчиво гладила её кожу, Роза вдруг поняла: она ему верит. Верит, что он говорит искренне. Он будет её защищать. Боги, он ведь даже только что это сделал, да? Позаботился, чтобы она не поранилась, выбрав такой способ, а не другой. И сейчас — лежал рядом, гладил её, успокаивал, не уходил.
Лорд Каспар никогда бы так не поступил. Ему всегда было совершенно наплевать на то, что Розе неудобно. В груди у неё что-то поднялось и толкнулось в сердце — неуверенно, беспокойно. Она доверяла Джону. Она… он ей нравился. Он был властным, скрытным, коварным, опасным — и, будь он проклят, он ей нравился. Орк.
— Кажется, у тебя довольно странное представление о безопасности, Джон-Ка, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал легко. — За последние несколько дней меня привязывали к кровати, наказывали и насаживали на нечто, что скорее смахивало на фонарный столб.
За её спиной Джон рассмеялся — тепло, беззаботно, утешающе.
— Ach, и всё же, глупая питомица, никогда прежде ты не была так довольна, как сегодня ночью.
Он был прав, будь он проклят. Роза выдохнула — не совсем возмущённо.
— И ещё, — продолжила она громче, словно он ничего не сказал, — мне пришлось увидеть твоё отвратительное тайное Ка-эш-логово наслаждений. Логово, Джон! Всего в нескольких шагах от твоей спальни!
Тело Джона за её спиной снова содрогнулось от смеха — долго, не переставая. Рука скользнула ей на живот и мягко ущипнула за проклятый торчащий сосок.
— Опять ворчишь, маленькая питомица, — промурлыкал он лукаво. — Не притворяйся передо мной. Я знаю, тебе любопытно. Может, ты даже хочешь вернуться и посмотреть, узнать побольше. Ach?