Она бросила на Джона еще одну веселую улыбку, и на странное, повисшее мгновение он ничего не ответил, лишь моргал, глядя то на страницу, то на лицо Розы. Затем он пристально отвел взгляд, но не раньше, чем она заметила едва уловимое движение в уголке его губ.
— Это и вправду кажется хорошей пищей, — произнес он. — Полагаю, большинству орков следовало бы есть ее с аппетитом, пока не украли. Особенного этот… гарнир.
Сердце Розы дрогнуло — Джон что, пошутил? — и она снова расхохоталась, улыбаясь его обманчиво бесстрастному лицу.
— Я должна увидеть это блюдо, Джон. Ты должен разрешить мне переписать этот рецепт и отнести его на вашу кухню. Пожалуйста.
Она подшучивала лишь наполовину, но губы Джона снова дёрнулись вверх, притянув взгляд Розы к этому необъяснимо притягательному зрелищу.
— Быть может, — ответил он, — если ты перепишешь всю эту книгу на общий язык, я отнесу ее на кухню.
О. И внезапно он вовсе не шутил — вернее, не совсем, — потому что он действительно имел в виду, что не может прочесть эту книгу. И не хотел признаваться в этом; возможно, ему было стыдно признаться — особенно когда целый стеллаж книг на этом языке стоял здесь, в его собственной библиотеке. И в глубине живота Розы снова поднялась волна понимания, а может, и сочувствия.
— Что ж, у тебя есть пергамент или бумага, перо и чернила, которые я могу использовать? — спросила она, оглядывая комнату. — И если у тебя найдутся нити, воск и изогнутая игла, я могла бы заодно починить этот переплет.
Джон снова нервирующе замер, глядя на лицо Розы, но затем быстро и дергано кивнул.
— Я найду всё это и принесу, — сказал он. — Нужно ли тебе что-то еще?
Что-то еще. Его взгляд мельком скользнул по его небольшой коллекции, задерживаясь на нескольких столь же потрепанных переплетах, а затем на аккуратной стопке фолиантов, которые, вероятно, когда-то должны были быть переплетены, но так и остались листами. И затем, едва заметно, но неопровержимо, он бросил темный, полный досады взгляд на ту самую полку с книгами, которые не мог прочесть. Без сомнения, они из дня в день дразнили его — давно утраченные тайные истины его собственных предков, сидевшие там, забытые и одинокие, тщетно ожидающие, когда их снова откроют.
— Ну, — медленно произнесла Роза, — если бы у тебя нашел свинец для линовки, это очень помогло бы. И острый нож — для прокалывания и подрезки. А если ты хочешь новые переплёты, понадобятся деревянные сторонки нужного размера для крышек и, возможно, кожа, чтобы обтянуть их.
Даже когда эти слова вылетали из ее рта, она осознала, что они, без сомнения, были тяжкой ошибкой, обрекавшей ее на дни, если не на целые недели работы, и ради чего? Чтобы у этого орка стало на пару книг больше для чтения? У этого ужасного, эгоистичного орка, который был с ней невыразимо груб и жесток и который прямо сейчас должен был доказывать ей, почему ей стоит остаться? И очевидно, трескучо проваливал эту задаху, потому что каким-то образом именно Роза снова уступала ему?!
Но, возможно, Джон понял это: его плечи поднялись и опустились, а взгляд остановился на ее глазах. В нем читались решимость, твердость и сожаление…
Его крупное тело резко дернулось к Розе, сильные руки крепко легли ей на талию. И быстрым, мощным движением он поднял ее и усадил на близлежащий деревянный стол; ее ноги повисли с края.
— Что ты… — начала Роза, но слова застряли у нее в горле, потому что Джон опустился перед ней на колени на пол и прямо сейчас раздвигал ее колени в стороны.
Мир замер, все тело Розы сковал ступор, сердце бешено заколотилось в груди, а перед ней стоящий на коленях Джон замешкался. Его черные глаза моргали, снизу вверх глядя на нее, а руки застыли на середине ее бедер, куда он уже задирал ее тунику. Его тунику.
— Я пытаюсь доказать тебе, почему ты должна остаться, — произнес он медленно, словно Роза была глупым ребенком. — Разве не этого ты от меня хочешь?
Чего она хотела. И сидя здесь, на библиотечном столе с широко раздвинутыми ногами, когда между ее бедер стоял на коленях орк, Роза почти на вкус ощутила внезапный прилив страстного желания — гладкого, отчаянного и шокирующе сильного. Чего она хотела от него.
Словно подкрепляя свои слова, Джон опустил ресницы, посмотрел на нее из-под полуприкрытых век — и затем зарычал. Звук — глубокий, угрожающий, пугающий — родился в его горле, пока он скалил на нее свои острые белые зубы…
Роза выдохнула с громким, предательским всхлипом, ее разведенные ноги дрогнули в его сильных руках. И в ответ за этими полуприкрытыми глазами мелькнул триумф, возможно, даже насмешка — но также и горечь. Мрачность. Вот чего ты от меня хочешь.
Роза тяжело сглотнула, и ее дрожащая рука метнулась к его руке, прижимая ее к своему бедру.