Она снова устраивается у моей груди, беря мою руку и обвивая ею свою талию, и я держу её немного ближе. Мы остаёмся так некоторое время, слушая дождь по окнам, пока она наконец не тянется за своим чаем и не делает глоток.
— Чертовски холодный. — Она морщит нос.
— Я сделаю тебе другой.
— Через минуту. — Она отставляет чашку и снова прижимается под моей рукой. — Мне удобно.
Глава 33
ОФЕЛИЯ
Прошло две недели с того дня на крыше, и хотя Искайрн всё ещё иногда затихает, особенно когда мы проходим мимо играющих на улице детей, он кажется гораздо больше собой. Некоторые утра я просыпаюсь и нахожу его сидящим у окна, погружённым в мысли о своей семье, но он снова смеётся охотнее, и вчера я застала его напевающим себе под нос, пока он готовил инструменты, отчего у меня в животе запорхали мотыльки.
Этим утром он в столь же хорошем настроении, пока мы направляемся на рынок, где последний иней тает между булыжниками, а ранний солнечный свет ловит мокрый камень. В воздухе всё ещё прохладно, но вдоль стен появились маленькие зелёные ростки, и деревья на площади показывают первые почки. Я даже слышала, как этим утром за нашим окном пел чёрный дрозд, что было чудесной переменой после стольких месяцев унылой погоды.
Йорк уже кипит людьми, торговцы выкликают со своих лотков, пока подмастерья спешат между мастерскими, и мы проходим мимо бондарной лавки, когда из-за угла с грохотом выезжает телега, доверху нагруженная корнеплодами. Она берёт поворот так резко, что несколько реп почти сваливаются через край, и Искайрн уводит меня к витринам, придерживая рукой в перчатке за спину. Когда телега проезжает, он проскальзывает руку в мою, и мы продолжаем путь к площади с удобно сплетёнными пальцами в кожаных перчатках.
— Утро, мисс Хэрроу! Утро, доктор!
Молодой Мэтью окликает нас из дверного проёма мясной лавки, прерываясь в своей чистке, чтобы вытереть руки о фартук.
— Утро, Мэтью! — откликаюсь я, поднимая свободную руку, пока Искайрн отвечает одним из своих обычных, торжественных наклонов головы.
Миссис Марчант приветствует нас так же тепло со своего крыльца, и рыботорговец окликает нас, когда мы сворачиваем за угол, их весёлые голоса следуют за нами на площадь.
«Утро, доктор. Утро, мисс Хэрроу».
Это стало знакомым рефреном везде, куда бы мы ни шли, покупаем ли мы лекарства или бродим к реке за небольшим покоем. Мы нашли прелестное место у воды, где иногда сидим и смотрим на уток, обычно с куском сладкого хлеба из пекарни, чтобы я могла его погрызть. Мне, конечно, больше не нужно есть, но будь я проклята, если откажусь от удовольствия чего-нибудь вкусного просто потому, что моё тело прекрасно обходится без этого.
Я бросаю взгляд на Искайрна, наблюдая, как солнечный свет ложится на плавный изгиб его маски, и улыбаюсь про себя. Триста лет блужданий по Англии, случайно пугая людей до полусмерти, а теперь он едва может пройти по улице без того, чтобы кто-нибудь не пожелал ему доброго утра.
— Знаешь, — бормочу я, наклоняясь ближе, пока мы проходим мимо лотка, заваленного капустой, — я тут подумала, что когда мы вернёмся домой, ты мог бы сделать ту штуку, где наклоняешь меня над столом и берёшь сзади. Ну, знаешь, с задранными юбками вокруг моих…
Его рука в перчатке зажимает мой рот прежде, чем я успеваю закончить, и я разражаюсь таким беспомощным хихиканьем, что почти спотыкаюсь о собственные ноги.
— Офелия Хэрроу! — Он тревожно оглядывается по сторонам, крепко держа руку на месте. — Ради всего святого, женщина, мы посреди рынка!
Я смеюсь в его ладонь, пока он наконец не отпускает меня, хотя едва могу выговорить слова от смеха.
— О, не будь таким ханжой! Ты не жаловался, когда мы это делали.
— Не могла бы ты понизить голос?
— Утро, доктор!
— Доброе утро. — Искайрн наклоняет голову проходящему торговцу с безупречной учтивостью, хотя в тот миг, когда мы минуем его, он берёт мою руку и ведёт меня вперёд значительно более быстрым шагом, явно надеясь, что немного расстояния улучшит моё поведение.
Я жду, пока мы не окажемся надёжно вне пределов слышимости, прежде чем посмотреть на него.
— Так это «да», значит?
— Офелия Хэрроу, ты будешь моей смертью.
— О, не будь смешным. Ты уже мёртв. Вроде как.
Он стонет на это, притягивая меня немного ближе к себе, и я всё ещё ухмыляюсь, когда знакомая копна грязных волос ловит мой взгляд через площадь. Я теряю его из виду почти сразу среди проходящих торговцев, но когда мимо грохочет телега, он выходит из-за неё, давая мне гораздо более ясный вид на его лицо.
Я замираю на месте.
— Томас?
Какого чёрта он делает в Йорке?
Наверняка нет…
— Офелия? — Искайрн останавливается рядом со мной, его рука всё ещё держит мою, пока он следует за моим взглядом на дальнюю сторону площади. — Что это?