— Он забрал твою жизнь, хотя у него самого осталось мало. Я возьму то, что от него осталось, и отдам тебе.
— Я не понимаю… — Кашель ловит меня в горле, принося с собой глоток крови, и мне приходится сглотнуть несколько раз, прежде чем я могу снова говорить. — Пожалуйста, сэр. У меня дома ждёт жена, а нашей младшей всего две недели. Я обещал ей, что привезу Авис домой, и я не могу вынести мысли оставить их всех. Если есть что-то, что ты можешь сделать, чтобы помочь нам, умоляю тебя, сделай это.
Незнакомец смотрит на меня сверху вниз.
— Я не могу вернуть тебя тому человеку, которым ты был. Эта жизнь уже потеряна. Но я могу предложить тебе другую, если ты готов нести годы, что последуют.
— Другую жизнь? — задыхаюсь я, пытаясь понять.
Он не отвечает, и я смотрю вниз на свой живот, где кровь всё ещё льётся через мои пальцы, как бы крепко я их ни прижимал. Её так много, и мне становится ужасно холодно, хотя я не могу сказать, от дождя ли это или от потерянной крови.
Я пытаюсь собрать мысли, но всё, о чём я могу думать, — это Пирс, Джоан, Марджери…
И я обещал ей, что привезу Авис домой.
О, Боже. Я обещал.
— Что я должен сделать? — шепчу я, тянясь к руке незнакомца дрожащей рукой. Мои пальцы оставляют кровавые мазки на его бледной коже, но я едва замечаю это, пока пытаюсь подтянуться к нему. — Что бы это ни было, я сделаю. Только пожалуйста, ты должен помочь мне добраться до моей дочери. Она лежит вон там, и я не могу вынести мысли оставить её в этой воде ещё на мгновение.
— Как пожелаешь, — отвечает незнакомец, спокойно освобождая руку из моей хватки и поднимаясь.
— Погоди, куда ты…
Я щурюсь сквозь дождь, пока незнакомец направляется к умирающему солдату и приседает рядом с ним, держа одну бледную руку над его грудью.
Я смотрю в неверии, как спина солдата выгибается от грязи. Что-то синее начинает светиться под его туникой, разгораясь ярче, пока незнакомец медленно поднимает руку, и прежде чем я успеваю осмыслить то, что вижу, огромная, мерцающая масса света выливается из груди человека.
Я пытаюсь отползти назад, но моя раненая плоть едва позволяет мне двигаться, и всё, что я могу, — смотреть, как незнакомец собирает странный синий свет между пальцами. Он вьётся и пульсирует в его хватке, пока солдат даёт последнюю дрожь и валится в воду.
Незнакомец возвращается ко мне, приседая рядом со мной со светом, всё ещё движущимся в его руке.
— Кровь должна подготовить сосуд, — бормочет он, проскальзывая свободную руку мне под голову.
— Кровь? Что ты…
Прежде чем я успеваю закончить, он подносит запястье ко рту и глубоко впивается в бледную плоть. Густая, чёрная кровь набухает из раны, и у меня едва хватает времени понять, что он делает, прежде чем он прижимает кровоточащее запястье к моим губам.
— Пей.
Первые капли ударяют в мой язык, и я давлюсь горьким, металлическим вкусом, пытаясь отвернуть голову. Но его рука твёрдо держит меня на месте, и когда он приподнимает мой подбородок, у меня нет выбора, кроме как глотнуть. Кровь скользит вниз по моему горлу, и у меня едва хватает времени вдохнуть, прежде чем жар выжигает через меня.
— О, Боже! — кричу я, выгибаясь против его руки, когда что-то тянет глубоко внутри меня. Боль невыносима. Я чувствую, как разорванная плоть сдвигается под моими ладонями, стягиваясь с такой силой, что я корчусь в грязи, едва дыша, пока жжение распространяется по телу.
И всё же незнакомец держит меня неподвижно.
— Теперь, — бормочет он, поднося синий свет ближе, — душа.
Я пытаюсь спросить, что он имеет в виду, но прежде чем я успеваю выдавить слова изо рта, он прижимает ладонь к моей ране, вгоняя странный синий свет глубоко внутрь меня. О, Боже, я чувствую, как он движется. Что-то проталкивается через мою плоть, распространяется под моими рёбрами и пробивает себе путь в места, которые я не могу понять, и боль так ужасна, что я кричу, пока горло не готово расколоться. Я царапаю его руку, отчаянно желая заставить его остановиться, но свет уже распространяется через меня, выжигая себе путь под кожей, пока я не вижу, как он сияет сквозь мои собственные пальцы.
— Пожалуйста! — рыдаю я, корчась под его рукой, пока жар становится невыносимым. — О, Боже, пожалуйста!
Моё тело содрогается на затопленной земле, спина выгибается, пока жар разрывает меня. Я отчаянно царапаю грязь, крича, когда что-то глубоко в моём животе скручивается и тянет, вырывая разорванную плоть с такой силой, что я чувствую, как она тянется против моих рёбер. Я корчусь под рукой незнакомца, давясь дождевой водой, пока очередная яростная судорога не охватывает меня, и где-то под звуком моих собственных криков я слышу маленький кашель.
— Папа, пожалуйста! — рыдает она.
Авис.
Я рывком поворачиваю голову к канаве, где её хрупкое тело дрожит под дождём.
О, милая. Я не забыл тебя.