Жар вздымается в мою грудь и взбирается к горлу, оставляя меня задыхающимся, пока синий свет распространяется за моими глазами. Я протягиваю руку к Авис, отчаянно желая удержать её в поле зрения, но её маленькое лицо уже растворяется в яркости, а затем…
Я не вижу её вовсе.
Глава 32
ДОКТОР ИСКАЙРН
Сквозь черноту, застилающую мои глаза, затопленная дорога медленно меркнет, и знакомые крыши Йорка занимают её место. Я моргаю под дождём, пытаясь осмыслить глубокую синюю дымку перед собой, пока под моими дрожащими руками грязная земля стала холодным, мокрым камнем парапета. Я снова на крыше, город раскинулся подо мной, хотя мембраны, покрывающие мои глаза, отказываются отступать, как бы яростно я ни моргал.
Позади меня скрипит дверь на крышу, следом доносится осторожный звук шагов по мокрой черепице. Я знаю, что это Офелия, прежде чем она достигает меня, её запах камфоры и влажной шерсти плывёт сквозь дождь, и я крепче сжимаю камень, пока она пробирается по крыше.
Прежде чем я успеваю отвернуть лицо, она опускается на скользкий камень рядом со мной и тянется к моей руке.
— Искайрн, что случилось? — спрашивает она, пытаясь поймать мой взгляд. — Ты напугал меня до полусмерти там внизу. Я никогда не видела, чтобы ты от чего-то убегал.
— Я… — Мой голос срывается, и я качаю головой, отчаянно пытаясь собраться. — Офелия, я…
— Всё хорошо. — Она придвигается ближе, растирая успокаивающей рукой между моими лопатками. — Не спеши. Я никуда не ухожу.
Я склоняю голову, пытаясь выровнять дыхание под мягким движением её руки, но каждый раз, когда я закрываю глаза, я снова вижу ту затопленную дорогу и мою маленькую девочку, лежащую в грязи. Триста лет я пытался вспомнить детей, чьи лица преследовали меня, и теперь, когда я наконец могу, я не знаю, как это вынести.
— Авис, — выдавливаю я наконец. — Её звали Авис. Она была моей маленькой девочкой, и я вёз её в ручной тележке. Я пытался доставить её в аббатство, но был человек, и он… Она плакала обо мне, Офелия. Она была так напугана, а я не мог до неё добраться. Я пытался, но не мог…
Прежде чем я успеваю выдавить ещё слово, она обвивает руками мои плечи и притягивает меня к себе. Я зарываюсь лицом в её шею, цепляясь за неё, когда слёзы наконец приходят, пока она держит меня близко и мягко гладит мои промокшие от дождя волосы.
— Идём, — бормочет она. — Давай заведём тебя внутрь, а? Я поставлю чайник, и мы сможем посидеть где-нибудь потеплее, чем эта чёртова крыша.
Запах кардамона поднимается от нашего чая, пока мы сидим вместе у очага, слушая, как дождь стучит по окнам. Офелия держит свою чашку между ладонями, а моя остаётся нетронутой на столе, медленно остывая.
Мало-помалу чёрные мембраны, покрывающие мои глаза, отступают, и знакомые цвета комнаты возвращаются. Огонь горит тепло в очаге, отбрасывая свой свет на Офелию. Она смотрит на меня с выражением, которое я едва могу вынести, её глаза красны от слёз, и когда наши взгляды наконец встречаются, она качает головой.
— О, Искайрн, — бормочет она. — Я пыталась придумать, что сказать, но всё, что приходит на ум, звучит чертовски бесполезно. Мне так жаль. Правда жаль.
Триста лет я гадал о детях, которые иногда появлялись в моих воспоминаниях, никогда точно не зная, были ли они моими. Теперь я помню их имена, их лица, вещи, которые они делали, заставляя Марджери смеяться, и все обычные послеполуденные часы, которые я проводил с ними, прежде чем болезнь вошла в наш дом.
— Я помню её смех, — шепчу я. — У неё был самый прелестный смех, Офелия. Всякий раз, когда что-то её забавляло, она запрокидывала голову и смеялась, пока едва могла дышать, а потом Марджери начинала смеяться тоже, просто потому, что не могла с собой совладать. — Слеза скатывается по моей щеке, и я вытираю её тыльной стороной ладони. — Я забыл всё это. Свою собственную семью, и я забыл их.
Мой голос срывается. Я тянусь к ней, и она встречает меня на полпути, привлекая меня в свои объятия. Она держит меня, пока я плачу, её пальцы мягко движутся по моей спине, пока я оплакиваю семью, которую потерял, и все годы, которые я никогда не смогу с ними провести. Долгое время ни один из нас не говорит, и когда мои слёзы наконец стихают, она прижимается щекой к моим волосам.
— Не спеши, — бормочет она, прижимая мягкий поцелуй к моей макушке. — Я здесь, Искайрн. Я никуда не ухожу.
Я делаю дрожащий вдох, закрывая глаза, когда очередное воспоминание накатывает. Их теперь так много, одно следует за другим, принося с собой вещи, которые я давно забыл, и я пытаюсь собрать мысли, вспоминая незнакомца, стоящего на коленях рядом со мной на той затопленной дороге.
— Оно велело мне быть лекарем души. — Я поднимаю голову с её плеча, чтобы посмотреть на свои руки, наполовину ожидая найти их снова в крови. — Создание, которое меня изменило. Оно увидело мою сумку, рассыпанную в грязи, и сказало мне: «Мы берём у тех, кто закончил, чтобы зашить тех, кто нет».