Я знаю, что умоляю того самого человека, который меня сюда привёл, но мне совершенно всё равно, что он сделает со мной теперь, лишь бы он вытащил Авис из этой чёртовой канавы. Я поднимаю кошелёк так высоко, как могу, пока он пробирается обратно через грязь, молясь, чтобы внутри было достаточно серебра, чтобы убедить его проявить милосердие.
— Спасибо, — задыхаюсь я, когда он приседает рядом со мной и выхватывает его из моих пальцев. — О, спасибо. Она вон там, видишь? Если бы ты мог поднять её обратно в тележку и укрыть одеялами, я был бы очень благодарен. Пожалуйста.
Он ослабляет кошелёк и высыпает монеты на ладонь, быстро их считая, прежде чем засунуть всё в свой кожаный джек. Я жду, чтобы он повернулся к Авис, но когда он наконец смотрит на неё, его лицо кривится от отвращения.
— Она уже как есть мёртвая, — бормочет он. — Я не буду её трогать.
— Нет, пожалуйста, она не…
Он отворачивается прежде, чем я успеваю закончить, и я бросаюсь за ним, ловя его рукав своей окровавленной рукой. Нет. Я не могу позволить ему уйти. Не когда Авис всё ещё лежит в этой ледяной воде, а я отдал ему каждый пенни, который имею.
— Вытащи её из воды! — кричу я, цепляясь за его руку. — Ради Бога, человек, она всего лишь ребёнок!
— Убери свои чёртовы руки от меня!
Он вгоняет сапог мне в живот, и я кричу, когда рана разрывается под ним, складываясь пополам от такой боли, что едва могу дышать. И всё же я не могу заставить себя отпустить его, даже когда он наклоняется, чтобы вырвать мои пальцы из своего рукава. Мне нужно вытащить Авис из этой канавы, и в отчаянии я тянусь к ножу, висящему на моём поясе, нащупывая рукоять пальцами, скользкими от собственной крови.
С той малой силой, что осталась, я вырываю его и поднимаю вверх, вгоняя лезвие глубоко в бок его шеи. Он издаёт сдавленный крик и отшатывается, вырывая рукоять из моих скользких пальцев, пока кровь начинает льётся по переду его кожаного джека. Мгновение он просто смотрит на меня, его рот открывается и закрывается, будто он намеревается что-то сказать, прежде чем прижать обе руки к горлу.
Он отступает назад к тележке, борясь за дыхание через кровь, льющуюся между его пальцами, и я могу лишь смотреть в ужасе, как он пытается позвать. Ничего не выходит, кроме влажного бульканья, и я знаю достаточно о таких ранах, чтобы понять, что я перерезал что-то, что никакая перевязка никогда не залечит. Он делает последнюю попытку удержаться за деревянную раму, прежде чем его ноги подгибаются, отправляя его лицом вниз в грязь.
Затем Авис снова начинает кашлять, и я поворачиваюсь к ней, пытаясь ещё раз подтащить себя через затопленную дорогу.
— Авис? Милая, папа идёт. Ещё немного, дорогая.
Но мои силы угасают, и несмотря на все мои усилия, я продвигаюсь ещё на фут, прежде чем мои руки подгибаются подо мной, и я падаю на бок.
Авис всё ещё зовёт меня, хотя её бедный голос стал таким слабым, что я едва слышу её сквозь бурю.
О, моя дорогая девочка. Она умрёт в этой канаве, а я даже не могу подобраться достаточно близко, чтобы обнять её.
— Пожалуйста, — рыдаю я, тянясь к ней. — Кто-нибудь, пожалуйста, помогите моей маленькой девочке.
Внезапный порыв ветра проносится через ложбину, принося с собой голос, такой глубокий, что я слышу его совершенно ясно сквозь дождь.
— Ну, что это за суматоха?
Я поднимаю голову, моргая сквозь воду, бегущую в глаза, и обнаруживаю человека, стоящего в нескольких шагах.
Я не слышал, как кто-то приближается, хотя с воющим ветром, полагаю, он мог идти за мной некоторое время. Он ужасно высок, завёрнут в длинный тёмный плащ, скрывающий большую часть его фигуры, и что-то в том, как он стоит там, глядя на меня сверху вниз, говорит о том, что он совершенно не обеспокоен погодой.
Возможно, он лекарь. О, пожалуйста, пусть он будет лекарем.
— Сэр? — выдавливаю я, пытаясь приподняться на локоть. — Пожалуйста, сэр, моя дочь ужасно больна. Мы пытались добраться до аббатства в Тьюксбери, но человек напал на нас, и я, кажется, не могу встать. — Я тянусь к Авис, надеясь, что он поймёт. — Она вон там, видишь? Если бы ты мог помочь нам доставить её к братьям, я могу заплатить. У меня сейчас ничего нет, но у моей жены есть немного серебра дома, и я с радостью отдам тебе каждый пенни. Пожалуйста, мне нужно только, чтобы ты помог моей дочери.
Он подходит ближе, не отвечая, и я пытаюсь приподняться выше, надеясь, что смогу убедить его помочь. Но когда он опускается на колени рядом со мной, тень под его капюшоном не поднимается, и как бы я ни щурился сквозь дождь, я не могу разглядеть лица в ней.
Я инстинктивно пытаюсь отстраниться, но агония воспламеняет меня, и я вскрикиваю, падая на грязную дорогу. Незнакомец не делает попытки меня поддержать, лишь опуская взгляд к крови, сочащейся между моими пальцами, пока я борюсь за то, чтобы прижать рану.
— Человек, который тебя сюда привёл, умирает, — говорит он, его голос такой тихий, что я не понимаю, как слышу его сквозь дождь.
— Прошу прощения?
Он бросает взгляд на тележку, где тот человек лежит распластанный в грязи, прежде чем вернуть внимание ко мне.