— Пожалуйста, Офелия. Мне нужно, чтобы ты поняла. — Я поворачиваюсь к ней, ища её глаза. — Я знал, что значило бы для тебя стать такой, как я, — голод, который ты будешь терпеть, и души, которые тебе придётся брать просто чтобы выжить, — и всё же я предложил это тебе. И пока ты лежала там в темноте, доверяя мне помочь тебе, я ждал, когда ты скажешь да. — Я изо всех сил стараюсь сохранить голос ровным. — Я говорил себе, что действовал из милосердия, и я действительно хотел тебя спасти. Конечно, хотел. Но была и другая причина, та, которую мне стыдно признать, что она значила так много.
Свежие слёзы скатываются по моим щекам.
— Я хотел, чтобы ты жила, Офелия. Но больше всего я хотел, чтобы ты жила со мной.
Некоторое время она ничего не говорит, хотя её пальцы остаются обвитыми вокруг моих. Затем она ставит свою чашку на стол с лёгким стуком и поворачивается ко мне, её брови хмурятся.
— Что ж, я помню это несколько иначе.
Я смотрю на неё, мои собственные брови сходятся в ответ, и она наклоняется вперёд, чтобы схватить мою тунику.
— Для начала, я знала, что ты такое, за недели до всего этого. Мы работали вместе, Искайрн. Я видела, что ты можешь делать с отблеском души, и когда я заболела, ты использовал его, чтобы помочь мне, прежде чем мы смогли вскрыть мои бубоны. Ты не был каким-то ужасным созданием, которое убедило меня позволить тебе меня изменить. Я знала тебя и доверяла тебе.
— Я знаю, Офелия, но…
— А потом мой брат совершенно слетел с катушек, сжёг мою аптеку и запер меня под церковью, чтобы я могла поправиться без тебя поблизости. — Её хватка скручивается на моей тунике. — Только я не поправлялась, верно? Мне становилось хуже, и никто не приходил мне помочь. Я была так отчаянна, что вскрыла свои собственные бубоны ржавым гробовым гвоздём, который вытерла собственной слюной. — Она делает паузу, поднимая брови. — Это похоже на женщину, которая особенно хотела умереть?
Я качаю головой.
— Нет, потому что я не хотела. И да, я умоляла тебя забрать мою душу, когда ты нашёл меня, но это потому, что я не могла вынести ещё мгновения боли. Я всё это время боролась, чтобы остаться в живых, Искайрн, и когда ты сказал мне, что ещё есть способ, я, конечно, чёрт возьми, сказала да. — Её выражение смягчается, и напряжение уходит из её рук. — Я хотела жить. Ты не принимал это решение за меня.
Я опускаю взгляд на её пальцы, всё ещё покоящиеся на моей груди.
— Но я хотел, чтобы ты согласилась, независимо от всего.
— Ну, конечно, хотел, ты, глупый человек. — Она отпускает мою тунику и берёт меня за руку вместо этого. — Ты провёл триста лет в одиночестве, и мы довольно привязались друг к другу. Я была бы немного обижена, если бы ты не хотел, чтобы я осталась.
Вопреки себе, тихий смех вырывается из меня, хотя вина остаётся.
— Я не говорю, что ты не был напуган или что ты не думал о себе. Возможно, и думал. Но я не вижу, почему это должно делать всё остальное, что ты сделал, менее искренним. Ты хотел спасти меня, потому что заботился обо мне, Искайрн. В этом нет ничего чудовищного.
Она придвигается ближе, проводя большим пальцем по моим костяшкам.
— Я знаю, что воспоминания об Авис вернули тебе всякие ужасные вещи, и я понимаю почему. Но ты не можешь позволить тому, что случилось с ней, изменить то, как ты помнишь то, что случилось со мной. — Она смотрит на меня твёрдо. — Искайрн, я знала, что ты предлагаешь. Ты дал мне выбор, и я его сделала. Ты не можешь теперь решать, что он был неправильным.
Её слова уносят меня обратно в темноту склепа, к холодному камню под моими коленями, и к знанию, что если бы она отказалась, мне пришлось бы смотреть, как она умирает.
— И я сделала бы тот же выбор снова, — продолжает она, её выражение смягчается. — У меня здесь хорошая жизнь. У меня есть мои лекарства, диспансер, полный людей, которым я нужна, и впервые в жизни есть что-то, что я действительно могу сделать с этой чёртовой ногой. — Она бросает взгляд на наши соединённые руки, затем снова смотрит на меня. — И у меня есть ты, чему я довольно рада, если ты хочешь знать.
— Офелия…
— Что? — Она поднимает брови. — Ты честно думал, что только ты хотел, чтобы мы остались вместе?
Я качаю головой, и она улыбается, тянясь вверх, чтобы убрать свободную прядь волос с моего лица и заправить её за ухо.
— Что ж, вот и всё тогда. Я знаю, ты беспокоишься о голоде и о том, что могут принести годы впереди, но я счастлива с жизнью, которая у нас есть, Искайрн. Я не жалею о том, что случилось в том склепе, и мне бы очень хотелось, чтобы ты поверил мне, когда я тебе это говорю.
Я смотрю на неё, на эти прекрасные голубые глаза, всё ещё немного красные от слёз, и чувствую, как начало улыбки трогает мой рот.
— Я верю тебе.
— Хорошо. — Она наклоняется и целует меня, её руки ложатся на мои щёки, пока я привлекаю её в свои объятия. Когда она отстраняется, она остаётся прижатой ко мне, выглядя довольно довольной собой. — К тому же, я только что вернула свою чёртову жизнь, и мне бы очень хотелось насладиться ею без твоих извинений на следующие триста лет.
Я смеюсь, совершенно неожиданно, и она улыбается мне в грудь, пока я прижимаю её ближе.
— Офелия Хэрроу. — Я прижимаю поцелуй к её волосам. — Что бы я без тебя делал?
— Что ж, к счастью, тебе не придётся это выяснять.