Тяжёлые шаги грохочут к площадке, сопровождаемые задыхающимися рыданиями женщины, и мгновением позже дверь распахивается, ударяясь о стену с оглушительным грохотом.
— Пожалуйста! — кричит она, спотыкаясь в комнату с маленькой девочкой, прижатой к груди. — Пожалуйста, мне нужен лекарь! Моя дочь больна, она… о, Боже, кто-нибудь, пожалуйста, помогите ей!
Я спешу к ней и ловлю её за локоть, прежде чем она успевает споткнуться о порог. Она краснолицая и потная, обе руки сомкнуты вокруг девочки, слишком большой, чтобы её носили как младенца, её ноги безвольно свисают по бокам материнских юбок, и один маленький ботиночек стучит по её колену, пока она пытается удержать её. Затем голова девочки свешивается с материнского плеча, и я вижу её лицо.
Её губы синие.
— Сюда, — говорит Искайрн, проскальзывая руки под ребёнка прежде, чем я успеваю его позвать. — Дай мне её.
Девочке не может быть больше семи, её светлые волосы влажно прилипли к потному лбу. Её рот приоткрыт вокруг каждого тонкого, хрипящего вдоха, и когда Искайрн поднимает её с рук матери, я спешу к смотровому столу, убираю таз в сторону и натягиваю свежий отрез льна на матрас как раз вовремя, чтобы он положил ребёнка.
— Простите, — рыдает её мать, заламывая руки так сильно, что костяшки побелели. — Я сначала пошла в Сент-Леонард, правда, но там везде ждали люди, и сёстры сказали, что ещё не могут её принять. Я не могла просто стоять там, пока ей становилось хуже, так что я спросила, и кто-то сказал мне, что здесь есть лекарь.
— Что ж, ты его нашла, — говорю я, беря запястье девочки между пальцами. — Ты правильно сделала, что привела её. Теперь расскажи мне, что с ней случилось.
— Она была в порядке этим утром, — рыдает она, хватая меня за рукав. — Она играла с братьями, потом прибежала внутрь, говоря, что не может дышать. Я подумала, что она что-то проглотила, но она ничего не ела, а потом она просто…
Её голос срывается, когда очередной хрип вырывается из горла дочери.
— Хорошо, милая, мы о ней позаботимся. — Я веду её к табурету у стола, где она неохотно садится, её глаза не отрываются от девочки. — Как её зовут?
— Авис, — выдавливает она, глядя, как её маленькая грудь борется под руками Искайрна. — Пожалуйста, мисс, я не могу её потерять.
Рядом со мной Искайрн замирает. Это длится не дольше вдоха; его руки остаются неподвижными у рёбер девочки, затем он снова двигается, тянясь за свечой, будто ничего не произошло. Я хмурюсь на него, но нет времени спрашивать.
— Мы сделаем всё, что можем, — говорю я, затем присоединяюсь к Искайрну у стола. — Привет, Авис, — бормочу я, убирая влажные волосы с её лба. — Я Офелия, а этот большой уродливый тип рядом со мной — доктор Искайрн. Как думаешь, можешь открыть рот пошире для нас?
Она смотрит между нами испуганными глазами, прежде чем сделать большой, хрипящий вдох и сделать, как я прошу. Я осторожно прижимаю её язык деревянной лопаточкой, пока Искайрн подносит свечу ближе, освещая злую красноту в глубине её горла. Там собирается уйма слюны, но ничего, что я вижу, не должно мешать ей дышать, и я как раз собираюсь задать её матери ещё один вопрос, когда она внезапно выворачивается, кашляя и пытаясь сесть.
— Тише, милая, мы только пытаемся…
— Папа! — хрипит она, тянясь к матери, когда очередной хрип ловит её в горле. — Хочу папу!
— Где её отец? — спрашиваю я, разглаживая волосы девочки.
— На кожевенном заводе, мисс. Внизу у реки. Я не подумала за ним послать, я просто…
— Неважно, ты правильно сделала, что привела её сюда. Мы пошлём кого-нибудь за её отцом, как только сможем. — Я поворачиваюсь обратно к Авис, которая всё ещё цепляется за рукав матери, и хлопаю её по коленке. — Так вот, я знаю, ты хочешь папу, милая, но нам нужно, чтобы ты постаралась оставаться спокойной, пока мы выясняем, что не так. Сможешь это для меня?
Слёзы текут по лицу Авис, пока она жалко кивает, и я подхожу к шкафу, достаю кожаный свёрток с инструментами из ящика, кладу его рядом со свечой, прежде чем ослабить завязки. Металл тихо звякает, когда я разворачиваю его на дереве. Щипцы, зонд, маленький крючок, лезвие. Ничего страшного, если человек знает, для чего они. Но Авис не знает, для чего они. Авис крошечная, и лежит на столе, её ботиночки стучат по краю, губы всё ещё синеватые, дыхание скребёт внутрь и наружу, будто каждый глоток воздуха приходится протаскивать через сломанный камыш.
— Нет, — хрипит она, пытаясь отползти назад по столу. — Нет, нет, нет.
Я беру чистую тряпку и отодвигаю лезвие немного дальше от её поля зрения.
— Нам нужно только увидеть, что делает этот ужасный звук в твоём горле. Вот и всё.
Но её взгляд остаётся прикованным к бледному клюву и янтарным стёклам, когда Искайрн шагает к изголовью стола, и когда одна рука в перчатке поднимается к её челюсти, она выворачивается так внезапно, что лён комкается под ней, а пламя свечи дрожит.
— Папа! — хрипит она. — Хочу папу! Мам, я хочу папу!