— Какого черта это было? — спрашивает Монти, и его пушистое тело внезапно вытягивается, принимая Благую форму.
Он прислоняется к стволу и запрокидывает голову с растрепанными волнами волос.
— Сурчиха с мясницким ножом? Такие семейные ссоры обычны для вашей деревни?
— Да, — отвечаю, пожав плечами, и тоже возвращаюсь в Благую форму.
Я растянулась перед ним, полулежа с опорой на предплечья.
Монти фыркает от смеха, и я снова смотрю на него.
— Любовь моя, у тебя грудь до сих пор на виду.
Опускаю взгляд. Он прав. Я совершенно забыла, что раньше обнажила грудь ради него. Тянусь, чтобы опустить бралетт, но ладонь Монти останавливает мои пальцы. Он уже подполз ближе и нависает сверху. Одной рукой упирается в землю возле моей талии, другой отводит ладонь от бралетта и прижимает ее над головой.
Я опускаюсь спиной на подстилку из земли и кедровых иголок.
— Ради меня можешь не прикрываться, — говорит он, склоняясь к губам. — Я никогда не откажусь от возможности поклониться этим лакомым прелестям.
Его рот скользит к ключице, затем к груди. Язык касается затвердевшего соска и обводит его кругом. Извиваюсь от удовольствия, которое пронзает тело и вспыхивает между бедер. Монти переходит ко второму соску и сосет, пока с губ не срывается всхлип. Затем возвращается к моему рту и глубоко целует. Отстраняясь, прикусывает нижнюю губу. Я снова тихо всхлипываю.
Он обхватывает мою щеку ладонью.
— Мой друг. Моя возлюбленная. Моя сообщница по насилию. Я сегодня уже говорил, как сильно тебя люблю?
— Можешь сказать еще раз.
Его лицо становится серьезным.
— Я люблю тебя, Дафна Сердцеруб.
— А я люблю тебя, Монти Филлипс.
Он качает головой.
— Теперь я тоже Сердцеруб. Отказываюсь от фамилии Филлипс. Я свободен. Мы свободны.
По телу прокатывается восхитительное потрясение. Он прав. Теперь мы официально свободны от всех препятствий, стоявших между нами. Его долг. Власть отца. Мое связывание рук. Осталось лишь… Все, чего мы, черт возьми, захотим. То, чем хотим заниматься. То, кем хотим стать. Наши карьеры. Наши отношения. Мы оба свободны жить так, как пожелаем. Любить так, как пожелаем. Поддерживать друг друга и поправлять, когда кто-нибудь из нас ведет себя как идиот. В основном Монти, разумеется.
Полностью расслабляюсь на постели из земли и смотрю на любимого мужчину. За его спиной сквозь кедровые ветви пробивается свет заходящего солнца.
— Поправка, — говорю я. — Я тоже люблю тебя, Монти Сердцеруб.
Он опускается к моим губам в яростном поцелуе. Поцелуе, пылающем огнем и похотью, дружбой и любовью. Поцелуе, горящем насилием, которое свойственно только нам.
ЭПИЛОГ
ОДИН ГОД СПУСТЯ
ДАФНА
Стою перед входом в Кипарисовую Лощину. В честь Лугнасада решетчатая арка украшена переплетенными колосьями пшеницы, подсолнухами и бархатцами. Впервые мне придется пригнуться, чтобы пройти под ней в деревню. Потому что впервые я вхожу сюда на двух ногах.
Мою ладонь сжимают, напоминая, что нужно набраться смелости. Встречаюсь взглядом с Монти, тревожно улыбаюсь и сжимаю его руку в ответ. Глаза говорят то, чего не произносят губы: мы необязательно должны оставаться в Благой форме, если не захотим. Можем обратиться и вписаться среди остальных Неблагих существ, как сделали год назад, прежде чем нас выгнала из деревни кровожадная сурчиха.
На прошлый праздник я не вернулась. Хотела дать Клайду и его паре достаточно времени, чтобы разобраться со своими проблемами, прежде чем снова показываться им на глаза.
Но в этом году намерена показать лицо, которого здесь почти никто никогда не видел. Только старейшина Риша — в тот день, когда я уехала вместе с другими избранными девушками, чтобы дебютировать в обществе. С тех пор прошло больше десяти лет, и за это время я научилась соединять обе стороны себя. Родной город больше не нужен мне как убежище. Я твердо намерена следовать мечте и быть иллюстратором в Благом обществе, что бы ни встретилось на пути.
И эта решимость уже принесла плоды. В начале года меня официально повысили до иллюстратора. Новые эротические обложки книг Эдвины, спрятанные под гораздо более сдержанными суперобложками, имели такой успех, что сразу после выхода первой серии со мной заключили договор еще на четыре. Я по-прежнему совершаю ошибки, говорю не то и сомневаюсь в себе. Но больше не испытываю желания сбежать и спрятаться.
Я могу быть увиденной и принятой такой, какая я есть. Этому меня научил Монти.
Я художница и охотница. Женщина и фейри.
И мне отчаянно хочется обрести такую же целостность здесь, в деревне, которая стала моим вторым домом.
— Готова, любовь моя? — спрашивает Монти.
Делаю успокаивающий вдох и решительно киваю.
— Готова.
— Я тоже, — произносит Араминта с другой стороны, хотя ее никто не спрашивал.
Вообще-то ее никто даже не приглашал в эту поездку.