Капор теперь болтается за спиной, а очки с затемненными стеклами съехали на макушку и запутались в сиреневых волосах.
— Я чертовски обожрался, — говорит Монти, потирая живот, словно тот раздулся, а не остался, как всегда, идеально рельефным.
Если что-то и изменилось, так это мышцы: благодаря новой профессии они стали еще заметнее.
Как и ожидалось, Комитет благопристойности особенно яростно ополчился против колонки «Спросите Глэдис», которая за время работы Монти стала особенно непристойной. Хотя законопроект Комитета и открыл возможности для отдельных изданий для взрослых, «Спросите Глэдис» слишком давно оставалась неотъемлемой частью газеты. Начальник Монти боялся потерять читателей, если перенесет ее в сугубо взрослый журнал.
Монти облегчил газете решение и подал в отставку без всяких обид. Однако его рукопись все же опубликовали — благодаря относительно невинному содержанию. Он получил приличный аванс, который помог продержаться на плаву, пока решал, чем заняться дальше.
А еще появилось время заново открыть любовь к боксу — и это как раз совпало с появлением новой разновидности спорта. Смешанный стиль единоборств пришел из-за океана, из Изолы — страны, с которой Фейрвивэй до сих пор почти не соприкасался, — и мгновенно покорил поклонников бокса. Монти одним из первых начал им заниматься и уже успел сделать себе имя.
Он не лгал, когда говорил, что прежде я видела его только сдерживающимся. На ринге он настоящий зверь. И пусть изоланский бокс не намного кровавее обычного, наблюдать за ним в тысячу раз увлекательнее.
А может, мне просто нравится смотреть на Монти, чем бы он ни занимался. Пишет ли непристойные статьи. Управляется ли с хаотичными книжными турами. Или избивает соперников до полусмерти.
Он приподнимает бровь, и я понимаю, что смотрю на него с обожанием.
— Ты случайно не перепутала кордиал с любовным зельем, дорогая?
Разумеется, из нас троих он единственный не пьян. Теперь ему необязательно так тщательно следить за собой из страха раскрыть тайну отца, ведь сделка больше его не связывает, но Монти все равно остается трезвенником. Зато по-прежнему любит травяные сигариллы и как раз сейчас затягивается одной.
— Мне для этого не нужно зелье, глупый, — бормочу я.
— Какие нежные слова.
Мы покидаем палатки с едой и переходим к рядам, отведенным под игры и развлечения. Пока я еще не разыскала никого из старых друзей, хотя собираюсь представиться им в этом теле. Сначала хочется побыть наедине с двумя спутниками. Впервые испытать это именно с ними. Впервые посетить Кипарисовую Лощину в Благой форме. Впервые привезти друзей на наш фестиваль Лугнасада.
— Подожди... Это что... — Монти ускоряет шаг.
Когда наконец замечаю, что привлекло его внимание, с губ срывается восторженный писк.
— Игра со стрельбой!
Мы останавливаемся перед палаткой и разглядываем покрытую пузырями мшисто-зеленую стену, крошечный бутон, который должен вырасти в лозу, и деревянные пневматические ружья.
Распорядитель все еще зовет желающих присоединиться до начала следующего раунда.
Мы с Монти обмениваемся безумными улыбками и наперегонки бросаемся к свободным местам.
— О боже, — стонет Ари. — Только не опять.
Раздается жестяная мелодия, и игра начинается. Монти сразу поражает первые три мишени, а я делаю несколько неуклюжих выстрелов, привыкая к весу ружья и обманчиво неточному прицелу. Наконец осваиваюсь и попадаю в первую цель, лопнув один из крупных пузырей. Мой маленький зеленый бутон превращается в росток, который пока на добрый фут короче лозы Монти. Ничего страшного, у меня еще есть время его догнать.
— Эй, Монти, — говорю я, не теряя сосредоточенности и лопая следующие три мишени — все маленькие, поэтому каждая заставляет лозу расти сильнее, чем крупные.
— Да, дорогая?
— Помнишь, как мы играли в прошлый раз?
— Разве такое забудешь?
Он лопает еще два пузыря — самых крошечных на всей стене. Его лоза поднимается выше.
— Тогда ты кое-что упомянул.
Хлоп. Хлоп. Хлоп.
— Что задавался вопросом о моих губах. В частности, о том, как они будут ощущаться на твоем члене.
— Помню, — отвечает он с улыбкой, не промахнувшись ни по одной мишени.
— Теперь ты знаешь, каково это, правда?
— Да, любовь моя. Я запомнил каждое движение этого искусного языка так же хорошо, как собственный член. Тебе и правда не нужны «Пятнадцать шагов к потрясающему минету».
Он отрывает взгляд от мишени и самодовольно подмигивает, одновременно лопая следующий пузырь, даже не посмотрев на него.
Стискиваю зубы. Мои приемы совершенно его не смущают. Значит, придется усилить натиск. Поднимаюсь со стула и ставлю на него ногу. Затем приподнимаю подол платья — хорошо, что на праздник выбрала одно из удобных и простых повседневных — и обнажаю ногу в чулке.
Сегодня подвязки особенно пышные, и Монти не может не бросить на них взгляд.
— Они новые.