Резко оборачиваюсь и замечаю крупную черную представительницу куньих с широкой серебристо-серой полосой, тянущейся по голове и спине. Мы принадлежим к одному семейству, но медоед гораздо крупнее куницы. И свирепее.
У нее самое большое количество убийств во всей деревне, и она прославилась тем, что за послеобеденным чаем пожирает ядовитых змей вдвое длиннее себя.
— Старейшина Риша, — говорю я, почтительно склоняя мордочку.
— Ты рановато, — отвечает она скрипучим и сварливым голосом. — Обычно возвращаешься только на Лугнасад.
Меня впервые с момента появления в деревне пронзает тревога, напоминая, зачем я сюда пришла. Не отводя взгляда, стараюсь не смотреть на острые зубы, свисающие по бокам ее пасти.
— Есть вопрос, который я хочу решить как можно скорее. Следовало сделать это раньше, и больше откладывать я не намерена.
Она фыркает.
— Это как-то связано с другом, которого ты привела на этот раз?
— Простите, — говорю и отступаю, чтобы старейшина Риша лучше видела Монти. — Позвольте представить моего...
Дерьмо. Как его представить? Он больше, чем друг, но не будет ли дурным тоном назвать его возлюбленным или любовником, пока я обручена с ее племянником?
— Монти, — заканчивает он за меня и склоняет мордочку.
Старейшина Риша хрипло посмеивается.
— Тебе нужно поговорить с Клайдом.
Переминаюсь с лапы на лапу.
— Вообще-то я подумала, что сначала стоит поговорить с вами.
— Мне не придется вмешиваться, поверь. Это дело между вами двоими.
Снова хрипло рассмеявшись, она уходит, а я остаюсь гадать, что так ее веселит.
Скалю зубы в кунем аналоге гримасы.
— Похоже, сейчас или никогда.
Дом Клайда стоит на окраине деревни — небольшой красный домик с А-образной крышей. Замечаю его снаружи: он сидит за столом для пикника перед входной дверью и полирует деревянную кружку.
Клайд занимается резьбой по дереву и специализируется на кружках со сложными узорами, которые продает таверне и другим жителям. Однажды я даже видела их в лавке возле вокзала. Всегда завидовала его ловкости. Мне так и не удалось научиться создавать искусство без противопоставленных больших пальцев, но другие смогли. В том числе Клайд. А поскольку его творчество имеет практическое применение, в Кипарисовой Лощине им восхищаются. В отличие от моих эротических картин.
Мы приближаемся к столу. Увидев меня, Клайд застывает и едва не роняет кружку с тряпкой. Он медоед, как и его тетя: такой же широкий, с такой же черной шерстью и серебристо-серой полосой вдоль головы и спины.
Правда, выглядит далеко не настолько устрашающе.
— Д-Дафна, я тебя не ждал.
— Здравствуй, Клайд, — отвечаю, не сумев скрыть тревогу в голосе.
Надеюсь, разговор пройдет мирно. Наверняка мой внезапный отъезд после прошлогоднего обряда причинил ему боль, но он, скорее всего, продолжал надеяться, что в этом году мы окончательно закрепим наш союз. Сколько я его знаю, он всегда был в меня отчаянно влюблен.
— Нам нужно поговорить, — тихо произносит он.
Взгляд тревожно мечется между мной и Монти.
— И поскорее.
— Да, нужно, — отвечаю я. — И я тоже намерена закончить быстро. Клайд, мне очень, очень жаль, но я не могу стать твоей парой. Ты столько лет был хорошим другом, но только друзьями мы и можем оставаться. Наше связывание рук было...
— Кто она, блядь, такая?
Пасть захлопывается, а взгляд устремляется к источнику женского голоса. Из дома Клайда, ковыляя на задних лапах, выходит коренастая серо-бурая сурчиха. В одной передней лапе она держит мясницкий нож. С размаху вонзает его острием в стол, загоняя лезвие на добрый дюйм, и смотрит на Клайда с убийственной яростью.
— Ты был, мать твою, обручен?
На этот раз Клайд окончательно роняет кружку и тряпку и поднимает обе лапы.
— Я был пьян, детка. Вообще не помнил, что случилось, пока тетя не рассказала через месяц.
Он поворачивается ко мне.
— Я как раз собирался сказать. Я тоже не могу довести наше связывание рук до конца, потому что уже нашел пару.
Челюсть отвисает.
— Нашел пару?
Возлюбленная Клайда переводит разъяренный взгляд на меня, обхватывает рукоять ножа и выдергивает его из стола.
— Я тебя, блядь, порежу, если только попробуешь строить глазки моему малышу Клайди.
— Тебе лучше уйти, — торопливо говорит Клайд. — Она и правда тебя порежет.
Его подруга скалит зубы.
— Ах, так ты на ее стороне?
— Нет, детка, просто...
Я не остаюсь дослушивать. Обмениваемся с Монти понимающими взглядами и бросаемся бежать изо всех сил. Несемся между деревьями и взвизгиваем, когда мясницкий нож врезается в ствол справа от нас, разбрасывая щепки коры.
Бежим, пока не начинаем задыхаться, и останавливаемся лишь тогда, когда между нами и деревней остается приличное расстояние. Затем валимся у подножия толстого кедра, чьи широкие ниспадающие ветви скрывают нас от посторонних глаз.
Вскоре тяжелое дыхание сменяется вздохами облегчения.
А затем смехом.