— Но я повел себя как мудак, и ты так и не успела меня пригласить.
— Я расстроилась сильнее, чем хотела признавать даже самой себе.
Следующую часть говорить не хочется. Не хочу, чтобы он чувствовал еще больше вины. Но он заслуживает знать.
— Еще несколько недель после этого я была как обнаженная рана. Постоянно на взводе. Конец нашей дружбы ощущался трещиной в сердце. В уверенности в себе. Возвращение домой казалось бегством в безопасное место. Клайд уделял мне особенно много внимания, и я за него цеплялась. В пьяном тумане подумала, что, возможно, остаться и найти пару будет не так уж плохо. Что можно отказаться от мечты стать иллюстратором и вернуться к простой, предсказуемой жизни, где все меняется не так быстро, как в Благом обществе. Где каждый день похож на предыдущий и мне не приходится прикладывать усилия, чтобы вписаться.
Монти крепче прижимает меня к груди и утыкается лицом в шею.
— Мне так жаль, что из-за меня ты чувствовала себя подобным образом.
— Это правда не твоя вина, — отвечаю, обвивая руками его шею. — Мне нужно было научиться верить в себя. Раз и навсегда выбрать жизнь, которую хочу.
Он ставит меня на ноги, но с талии рук не убирает.
— Спасибо, что рассказала. И поверила, что я не погружусь из-за этого в пучину ненависти к себе.
— Сейчас ты здесь. Вот что важно. В этот раз я не собиралась брать тебя с собой, но ты преследователь.
— Тут не поспоришь.
Мы снова отправляемся в путь.
— И все же мне правда жаль, — продолжает Монти. — Знаю, уже говорил, но очень сожалею, что в день увольнения вел себя как последний мудак. Я испугался, что мы стали слишком близки. Этот страх преследовал меня с той самой ночи после бала, когда я впервые увидел тебя в Благой форме. Я... уже тогда почувствовал искру.
Резко поворачиваюсь к нему.
— Искру? Какую искру?
Монти трет шею в очаровательно застенчивом жесте.
— Помнишь, я говорил, что чувствую искру между людьми, которые потенциально подходят друг другу? Я ощутил ее той ночью, когда мы стояли на балконе после бала. Ты забралась на перила и ловила цветы вишни, летевшие по ветру. Именно тогда меня осенило. Что однажды я могу что-то к тебе почувствовать. И это до смерти меня напугало.
Потому что в глубине души он всегда боялся боли.
Между нами повисает тишина. Подхожу ближе и толкаю его плечом.
— Значит... я нравилась тебе все это время?
— Это была всего лишь искра, — отвечает он, насмешливо закатывая глаза.
Чем глубже мы заходим, тем гуще становится подлесок. Когда попадаются звериные тропы, следуем по ним, но местность постепенно усложняется.
— Я тебя задерживаю? — спрашивает Монти, пока мы перелезаем через несколько сгнивших пней на тропе. — Год назад ты не знала о моем происхождении и собиралась привести меня сюда в человеческом теле. В Неблагой форме ты бы добралась быстрее? А если бы мы оба обернулись? Кроме того, разве местные не отреагируют плохо, если мы явимся в таком виде?
Он прав. Мы и правда продвигаемся гораздо медленнее, чем я рассчитывала. На двух ногах мне еще ни разу не приходилось добираться до деревни.
И все же...
— Я хотела предстать перед ними именно такой, — говорю я. — У нас не запрещено входить в деревню в Благой форме или приводить в гости друзей-людей. Мне хотелось показать им эту сторону себя.
Монти задумчиво меня разглядывает.
— Понимаю, почему это важно. Но еще я заметил, что ты редко позволяешь себе принимать Неблагую форму.
Качаю головой.
— Я пообещала себе, что больше не стану использовать ее, чтобы убегать.
Пальцы Монти обхватывают мое запястье. Он останавливает меня на тропе и мягко разворачивает к себе.
— Судя по твоим рассказам, ты уже давно ни от чего не убегаешь. Ты встретилась со страхами и тревогами лицом к лицу и продолжаешь делать это каждый день. Стала такой сильной. Но я не хочу, чтобы из-за этого ты потеряла часть себя. Ты любишь Неблагую форму. Любишь лазать, резвиться и сворачиваться клубком где-нибудь повыше.
От его слов грудь сжимает тоской. Он прав. Я действительно все это люблю.
— Ты заслуживаешь наслаждаться обеими сторонами себя, дорогая Даффи.
Тяжело выдыхаю.
— Я боялась, что, вернувшись в Неблагую форму, захочу остаться в ней навсегда. Что мне снова станет проще уменьшиться и спрятаться, когда занервничаю или почувствую на себе слишком много внимания. Но, полагаю, это всего лишь еще один страх, с которым нужно встретиться. Еще один урок уверенности.
Лицо Монти озаряет широкая улыбка.
— Вот это моя девочка. Мой храбрый маленький зверь.
На губах сама собой появляется ответная улыбка. Я и правда полюбила его похвалу.
— И, полагаю, в Неблагой форме мы доберемся гораздо быстрее. Если ты теперь умеешь обращаться по желанию?
Он морщится.