Кончик пальца касается подбородка и приподнимает его. Я могла бы сопротивляться. Прикусить его пальцы или резко отвернуть голову. Но позволяю ему поднять мое лицо, готовясь увидеть любое выражение. Слезы застилают глаза, когда наши взгляды встречаются. Возникает соблазн так и оставить его лицо размытым, но мне следует знать правду. Действительно ли он способен принять меня такой?
Моргаю, и черты Монти проясняются.
Губы изогнуты в кривой усмешке, веки тяжело опущены. На его лице нет отвращения. Нет, это… Желание?
— Повтори, что сказала до того, как нас прервали.
Мысли исчезают.
Он... он меня не ненавидит.
Не считает чудовищем.
— Только не ту часть, где ты хотела вытрахать из меня все мозги, хотя к ней мы вскоре вернемся. Скажи, что было до этого. Напомни, что ко мне чувствуешь.
Я ошеломлена.
Сердце смягчается, но по-прежнему колется. Все еще обнажено. Все еще не уверена, что Монти просто не заметил кровь на моих губах. Две половины сердца сталкиваются, и я отвожу взгляд.
— Я сказала, что люблю тебя, идиот, — бормочу я.
Он прижимает ладонь к моей щеке и снова поворачивает лицо, заставляя посмотреть ему в глаза. Улыбка становится шире, углубляя ямочки на щеках.
— Мне нравится, что на этот раз ты добавила. Повтори. Назови меня идиотом, пока по твоим губам стекает кровь. Я хочу это увидеть.
Он все же видит кровь. И моя угрюмость его ничуть не отталкивает. Сердце колотится о ребра, его бешеный ритм заполняет уши и разгоняет тени прошлого. Сглатываю подступивший к горлу ком, а затем хрипло произношу:
— Идиот.
Глаза Монти застилают слезы, словно я только что сказала нечто невероятно трогательное. Большой палец скользит вдоль челюсти, по окровавленному подбородку, а затем по нижней губе.
— Блядь, какая же ты красивая.
От голода в его взгляде губы приоткрываются, но не успеваю даже осмыслить увиденное, как он накрывает мой рот своим. Поцелуй настолько внезапный, ошеломляющий, настолько желанный, необходимый и отчаянно долгожданный, что я забываю ответить. Застываю на месте с открытыми глазами, и лицо Монти заполняет все поле зрения. Он целует жестко, властно, и сердце пронзает разряд.
Как же сильно я хотела этого поцелуя.
«Если мы поцелуемся, все станет настоящим».
Сколько раз представляла его, но никогда в сыром переулке, озаренном грибами, когда кожу Монти покрывают синяки, а мой рот полон чужой крови.
Но этот дикий поцелуй принадлежит нам. Это мы.
Наконец мысли успокаиваются и проясняются, позволяя полностью погрузиться в мгновение, закрыть глаза и ответить. Стоит податься ему навстречу, как губы Монти размыкаются, а язык проникает мне в рот, разделяя между нами медный привкус. Не думаю, что Монти когда-либо пробовал кровь другого человека или существа. По крайней мере намеренно. Насколько удалось понять, ему никогда не доводилось жить в Неблагой форме — если он вообще умеет в нее обращаться. Он не охотился и не ел сырую плоть. Но его язык продолжает двигаться навстречу моему. Руки обвивают талию и прижимают меня к нему всем телом. Он пробует меня так, словно никак не может насытиться. И я понимаю: внутри Монти тоже живет охотник. Зверь, который не отшатывается от той же части меня.
Обвиваю руками его шею и выгибаюсь навстречу, отчаянно желая оказаться еще ближе. Ладони Монти скользят к бедрам, и он подхватывает меня, поднимая так, что ноги обхватывают его талию. Пальцы погружаются во все еще влажные после дождя волосы. Он втягивает мою нижнюю губу между зубами, а затем перемещается к подбородку. Проводит языком именно там, где, как я знаю, размазана кровь. На этот раз не отстраняюсь: позволяю ему смыть мой стыд так, как он считает нужным, наслаждаясь вниманием и непристойностью происходящего.
Затем Монти отстраняется и удерживает мой взгляд. Смотрю на него сверху вниз, чувствуя себя совершенно защищенной в его руках. Убираю волосы со лба и целую кожу над рассеченной бровью.
Когда снова встречаюсь с ним глазами, он улыбается.
— Знаешь, что это означает?
Я молчу, и Монти едва касается губами моих губ. Понимаю, что он хочет сказать. Этот поцелуй не был мимолетной прихотью или случайным падением в искушение.
— Если мы целуемся, все по-настоящему, — говорит он. — И это по-настоящему.
— По-настоящему? — голос дрожит от переполняющих чувств.
— Я люблю тебя.
Сердце ускоряется еще сильнее.
— С кровью на губах и рыдающим у твоих ног мужчиной. В желтом платье и с неуклюжими танцевальными па. С задранной до бедра юбкой и ружьем в руках. На четырех лапах и с милой маленькой мордочкой. Я люблю тебя, Дафна Сердцеруб.
Он меня любит. Это не безответно. Мне не показалось. Он любит меня в ответ. А затем последние слова вызывают волну веселья.
— Сердцеруб? Кажется, ты говорил, что моей фамилией должна быть Хартфорд.
— Я передумал. Хартфорд тебе совершенно не подходит.
— А Сердцеруб подходит?
— Да, моя маленькая свирепая любовь. Подходит.