— Она не возвращалась бы снова и снова, если бы ей не нравилось проводить с тобой время. Она понимала, что ты не мог знать, кто она. Ей просто хотелось тебя видеть.
— Тогда почему она ушла?
— Не знаю.
Монти закрывает глаза.
— Не говори, что не знаешь. Лучше знать, что я это виноват, чем вечно мучиться неизвестностью.
И вот оно.
Объяснение всему.
Противоречию в его сердце, которое постоянно разрывается между желанием оттолкнуть людей и удержать их на расстоянии вытянутой руки. Тому, как он ведет себя, выставляя себя причиной распада всех отношений.
— Ты боишься. Поэтому так ведешь себя в отношениях.
— Да, — отвечает он, открывая глаза. — Боюсь причинить тебе боль. Я плохой человек. Участвую в гребаных договорных боях. Тону в долгах.
Тяжело вздыхаю.
— Нет. Дело совсем не в этом. Ты никогда не боялся причинить боль мне. Ты боишься, что я причиню боль тебе. Что я уйду, а ты так и не поймешь почему.
Его глаза расширяются. Всё, что еще оставалось от защитной маски, разбивается вдребезги.
— Ты отвергаешь людей прежде, чем они успеют отвергнуть тебя, — продолжаю. — Мне знакомо это чувство. Мы делаем это по-разному, но в итоге оба отвергаем самих себя.
Из его горла вырывается сдавленный звук, и Монти опускает голову мне на плечо. Обнимаю его одной рукой, поглаживая промокшую спину, а другой провожу по волосам.
— Как тебе удается заглядывать так глубоко? — бормочет он мне в плечо. — Видеть все мои недостатки? Как ты можешь смотреть на меня с такой нежностью, зная, насколько я сломан?
— Мне нравятся несовершенные вещи. Нравятся беспорядок, дождь и грязь. Нравится есть руками. Нравится стейк с кровью. Нравится смотреть боксерские бои и пускать слюни, когда они становятся особенно жестокими. Нравится забираться на мебель и снимать одежду, когда захочется. Нравится вкус крови мелких грызунов во рту и ощущение, с которым их крошечные кости хрустят между зубами.
Останавливаюсь, опасаясь, что последняя часть прозвучала чересчур пугающе. Затем с трудом сглатываю и произношу самое откровенное и опасное признание:
— И мне нравишься... Я люблю тебя.
Он застывает в моих объятиях. Между нами растягивается тишина, нарушаемая лишь грохотом дождя по мостовой у входа в переулок. Паника сжимает горло, но я сопротивляюсь желанию сменить тему. Не позволяю себе принять его молчание за отказ. Наконец Монти поднимает голову и встречается со мной взглядом.
— Я не могу на тебе жениться.
— Я и не просила.
— Но твое связывание рук...
— Моей карьеры достаточно. Моей жизни здесь достаточно.
А если нет, я сделаю все необходимое, чтобы этого оказалось достаточно. Даже если придется разрушить все связи, оставшиеся в родном городе. Даже если придется разбить сердца и причинить боль тем, кого люблю. Поняв Монти, я осознала, что не я одна давала другим ложную надежду или убегала от отношений или позволяла им оставаться неопределенными, вместо того чтобы окончательно их разорвать. Но мне необходимо расторгнуть те связи в Кипарисовой Лощине, которые больше мне не нужны.
Делаю глубокий вдох, собираясь с силами закончить признание.
— Мне достаточно тебя, Монти. Даже если ты не любишь меня в ответ, мне достаточно твоей дружбы. Я хочу сохранить тебя в своей жизни в любом качестве.
Уголок его губ приподнимается. Первая улыбка, которую вижу за весь вечер. Пытаюсь заставить ее стать шире.
— Возможно, мне хочется вытрахать из тебя все мозги, но мы как-нибудь с этим справимся, правда?
Он фыркает от смеха, и напряжение наконец покидает его тело. Медленно выпрямляется и обнимает меня обеими руками.
— Что же ты со мной сделала, дорогая Даффи?
Монти наклоняется, и сердце подскакивает.
Стараюсь не надеяться. Не ждать слишком многого, даже когда его губы становятся все ближе...
— Какая, блядь, прелесть, — протягивает мужской голос.
Мы с Монти вздрагиваем и резко поворачиваемся к входу в переулок, где к нам неспешно приближаются две фигуры.
ГЛАВА 36
МОНТИ
Из всех возможных несвоевременных и нежеланных помех. Женщина, которую я люблю, только что призналась мне в своих чувствах. И меньше всего мне хотелось бы, чтобы этот момент прервали физиономии Трости и Кулачища. Однако вот они, почтили нас своим нежеланным присутствием.
Кулачище ухмыляется, а зеленое свечение грибов у входа в переулок озаряет его лицо. Не могу разглядеть узор на сегодняшнем шарфе, но немного завидую тому, как тепло и сухо ему, должно быть, под шарфом и котелком. Холод уже просачивается в кости, а в голове появляется знакомый туман, предшествующий лихорадке. Я огненный фейри, поэтому жар способен сдерживать пагубное воздействие противоположной стихии. И речь не только о физическом тепле.
Подойдет и жар гнева. Или страсти. Последний как раз начинал разгораться, когда эти типы все испортили.
Трость морщит нос и одаривает меня взглядом, который, вероятно, считает угрожающим.