— Нет, будем выполнять только свою работу, — отвечает Трость.
Кулачище быстро кивает.
— Пообещайте, — требует Дафна.
И они произносят обещания — магически обязательные, поскольку оба фейри, — что все дальнейшие встречи с Монти будут проходить без насилия.
Все это время они пятятся к выходу из переулка, явно мечтая поскорее сбежать. Оцепенение наконец проходит, возвращая ясность после жалкого представления Кулачища. Прочищаю горло и делаю шаг вперед.
— Подождите.
Они застывают.
Сокращаю расстояние между нами и направляюсь прямо к Трости. Тот бледнеет, переводя взгляд с моего лица на собственную трость и обратно.
— П-пожалуйста, — заикается он. — Я правда сдержу обещание...
Протягиваю ему оружие.
— Держи.
— Ты возвращаешь?
Он колеблется, прежде чем медленно потянуться к трости. Как только пальцы смыкаются на дереве, дергаю ее на себя, вынуждая его сделать шаг ближе.
— На память о нашем танце, — говорю с подмигиванием.
Свободной рукой касаюсь той стороны его лица, по которой ударил, и ласково похлопываю по щеке. Трость морщится от боли. Тогда отпускаю оружие, и оба фейри тут же бросаются бежать. Смотрю им вслед, пытаясь отдышаться. Пульс бешено колотится, а от облегчения голова кружится.
Блядь, все могло закончиться ужасно, но этого не произошло. Они ушли, и ни Дафна, ни я не пострадали, если не считать руки, которой я поймал трость.
Резко поворачиваюсь к Даф и вижу, что она смотрит в пустоту расфокусированным взглядом, словно тоже пытается осмыслить только что произошедшее.
В голове всплывает, как она вцепилась зубами в ладонь Кулачища, выплюнула ему под ноги кусок плоти и зарычала, глядя сверху вниз, хотя сама едва достигает половины его роста.
Пылающий ад, она...
Она еще невероятнее, чем я думал.
Такая свирепая и устрашающая — в самом лучшем смысле.
Самое прекрасное существо на свете.
Облегчение и обожание сливаются воедино и вырываются из груди громким звуком.
Лай смеха эхом разносится по переулку. Следом с губ срывается еще один смешок, прежде чем удается взять себя в руки.
Встречаюсь взглядом с Дафной, ожидая, что она смеется вместе со мной.
Но она совсем не смеется.
ГЛАВА 37
ДАФНА
Смех Монти разрушает чары, под которыми я находилась. Ледяная уверенность тает, оставляя после себя лишь трещины. Стоило почувствовать опасность, как внутренняя охотница взяла верх. Теперь угроза миновала, она отступила, и мне остается осознать все сказанное и сделанное.
Рот наполняет металлический привкус, и я вспоминаю ярость, охватившую меня, когда вырвала кусок плоти из ладони фейри. Подобное мне уже доводилось испытывать, и это отбрасывает меня на десять лет назад — в тот день, когда я повалила девушку на землю и откусила ей ухо. До этого толпа ликовала и подзадоривала нас, пока мы обменивались оскорблениями. Но стоило мне зайти слишком далеко, как все замолчали.
А затем меня настиг стыд и пришлось осознать содеянное. Кровь стекала по подбородку — как и сейчас — и заливала прежде безупречно белое платье другой девушки. Она с ужасом смотрела на меня, прижимая дрожащую ладонь к уху. Веселье исчезло с лиц зрителей. Его сменило отвращение. Кто-то рассмеялся — мрачно и сдавленно.
«Она животное, — произнесла девушка, и веселье в ее голосе сменилось омерзением».
А затем моя жертва крикнула сквозь слезы:
«Ты чудовище. Можешь выглядеть как леди, но внутри ты всего лишь зверь».
Следом подхватили остальные девушки, насмехаясь и выкрикивая оскорбления...
Монти делает шаг ближе, и я вздрагиваю, резко отворачиваясь. Разум возвращается в настоящее, но сердце все еще остается в прошлом. Во имя любви ко Всему Сущему, я не могу заставить себя на него посмотреть. Как выдержу, если он взглянет на меня так же, как те девушки?
— Он не станет, — говорит спокойная часть сердца.
Но испуганная, охваченная паникой сторона гораздо громче. Именно она все это время меня защищала: заставляла помнить о манерах, говорить правильные вещи, вовремя смотреть людям в глаза, менять голос, улыбаться, когда положено. Быть такой, какой ожидает общество. Вписываться. Не позволять себя изгнать. А затем возвращаться в тихое одиночество квартиры, чтобы оправиться от истощения, которое приносит постоянное притворство.
— С Монти тебе никогда, никогда не приходилось этого делать, — напоминает спокойная часть.
Сначала чувствую его присутствие, а затем он оказывается передо мной и мягко кладет ладони на плечи. Не поднимаю глаз, пряча от него окровавленный подбородок.
— Что случилось, дорогая? — Голос ласкает, но я ощетиниваюсь.
— Не смотри на меня, — резко отвечаю я.
— Почему? — Его не пугает сталь в моем тоне. — Зачем лишать меня удовольствия, если мне так нравится вид?