Он подхватывает меня выше, и я обнимаю его лицо ладонями, опускаясь к губам. Никогда прежде не чувствовала себя настолько увиденной, принятой, разрывающейся между желанием плакать, заняться любовью и всем, что лежит между этим. Хочется попробовать каждый дюйм его тела. Узнать каждое выражение, на которое способно это прекрасное лицо.
Но прежде чем окончательно потерять голову, отрываюсь от его губ и всматриваюсь в покрытые синяками черты. Провожу ладонью по челюсти, куда пришелся победный удар Гэбби. Затем погружаю пальцы во влажные кудри.
— Тебе нужно согреться и обсохнуть, — говорю, не в силах скрыть разочарование.
Меньше всего хочется, чтобы он поставил меня на землю. Чтобы между нами появился хотя бы дюйм расстояния, пока мы возвращаемся на главные улицы. А может, даже расстаемся на ночь, если еще слишком рано развивать дальше это хрупкое и драгоценное нечто, возникшее между нами.
— После всего случившегося ты наверняка измотан. Вряд ли это идет на пользу ранам. Ты заживаешь быстрее человека, но полукровки-фейри все равно исцеляются гораздо медленнее чистокровных. А еще дождь...
— Даф, — перебивает он, и губы изгибаются в порочной усмешке. — Тебе не стоит так сильно обо мне беспокоиться. Жар и правда лучше всего исцеляет огненных фейри, но получить его можно разными способами.
Его слова разжигают собственный жар, который начинает тлеть внизу живота. С озорством впиваюсь кончиками пальцев в кожу под волосами.
— Вот как?
Он кивает.
— Можем пойти домой, если тебе так больше нравится. Растопить печь. Раздеть друг друга. Уснуть в теплой постели. Или поддаться тому, чего, как мне кажется, мы оба хотим.
Я точно знаю, чего хочу. Судя по твердому члену, прижатому к моей заднице, он чувствует то же самое. Но мне хочется услышать это вслух.
— Чего ты хочешь?
Голос звучит прерывисто. Немного опускаюсь и качаю бедрами, всем сердцем проклиная себя за то, что сегодня надела не чертово платье, которое можно было бы легко задрать.
Монти прикусывает губу и крепче сжимает меня.
— Хочу тебя прямо здесь, Дафна. Прямо сейчас. В этом затхлом переулке, забрызганном дождем и кровью, где нас может увидеть любой прохожий. Хочу прижать тебя к стене и усадить на один из этих странных гребаных грибов. Хочу риска, что нас поймают. Хочу нас именно такими — грязными, потными и сгорающими друг по другу. И хочу заниматься с тобой любовью, пока сам не вспыхну.
Желание воспламеняется внутри искрой.
Опускаюсь к его губам.
— Да, — выдыхаю прямо в них.
Поцелуи разгораются вновь, еще яростнее прежнего, превращаясь в танец языков и зубов. Провожу языком по его щеке, ощущая вкус пота и крови. Он пахнет дождем и резким элем, которым пропитан воздух клуба, но под всем этим остается его собственный запах. Дымный Лунный лепесток и лаванда, плывущие на волне похоти.
Отстраняюсь ровно настолько, чтобы расстегнуть жилет и блузку, стягиваю их с тела и бросаю на землю. Не понимаю, как ему удалось так долго держать меня, ни разу не дрогнув от усталости, но, возможно, слова о жаре были правдой.
Между нами пылает страсть, воспламеняя сердца, согревая частый ритм общего дыхания и растекаясь влагой между бедер. Двигаю тазом навстречу ему и прикусываю губу из-за мучительной преграды, которую создают брюки. Затем спина прижимается к шершавой холодной стене, а над головой ярче разгорается широкая полка сине-зеленых грибов.
Наш личный свет софитов.
Монти отпускает мои ноги и осторожно ставит на землю. Пальцы тут же тянутся к краю его рубашки. Вместе стягиваем ее через голову, обнажая грудь. Окидываю ее взглядом, а ладонь движется следом за глазами. Когда пальцы задевают ребра, Монти морщится. Значит, во время боя ему досталось и там, хотя синяков пока не видно. Наверное, уже начал исцеляться.
Его губы снова находят мои, а теперь уже он исследует мое тело: гладит живот, талию, затем проводит ладонью по бралетту. Выгибаюсь навстречу прикосновению, и он просовывает руку под шелк, накрывая грудь. Разводит пальцы и прокатывает сосок между ними. С губ срывается тихий стон.
Когда Монти вытаскивает руку из-под бралетта, я стягиваю белье через голову и отбрасываю в сторону. Затем принимаюсь за брюки, расстегивая верхнюю застежку.
Монти не помогает. Вместо этого упирается ладонями в стену по обе стороны от моей головы и смотрит вниз — на тело, на руки, — наблюдая, как я стягиваю брюки с бедер. А затем и нижнее белье.
При виде меня обнаженной Монти резко втягивает воздух, и я понимаю: он впервые видит меня без одежды. В прошлый раз, когда мы занимались чем-то подобным, платье оставалось собранным вокруг талии. В этом тоже было нечто эротичное, но сейчас — когда я полностью открыта перед ним — уязвимость ощущается совсем иначе.
— Пылающий ад, какая же ты, блядь, красивая, — говорит он, медленно скользя взглядом по моему телу сверху вниз.