Стоит произнести это вслух, как напряжение покидает плечи. Это место мне подходит. Я его не стыжусь, и причин для этого нет.
Дафна утешающе похлопывает меня по плечу.
— Может, ты и дурак, но мой дурак.
Сердце трепещет, словно я гребаный школьник.
— Я твой?
Она гордо кивает, но почти сразу ее лицо меняется.
— Ой, подожди. А ты можешь быть моим? То есть я хочу, чтобы ты был моим, и сама хочу быть твоей, но ведь ты не можешь открыто за мной ухаживать...
Прижимаюсь губами к ее, заставляя замолчать. Дафна расслабляется в моих объятиях, и тревога тает.
— Да, ты чертовски моя, — рычу ей в рот.
Этого достаточно, чтобы страсть вспыхнула вновь.
Ее язык проникает мне в рот, и, проклятье, хочется ее сожрать. Пробовать каждый дюйм тела снова и снова, тысячу раз. Мы жадно раздеваем друг друга, и от траха прямо на полу моей гостиной-кухни-столовой нас удерживает лишь разумная часть меня. Та, что понимает: если сейчас не постирать и не развесить все сушиться, к утру влажная одежда будет пахнуть как сумочка шлюхи. И я не собираюсь завтра отправлять возлюбленную домой позорной походкой — в пропитанных спермой панталонах и забрызганной кровью блузке.
Поэтому занимаюсь стиркой со стоящим колом членом. Что, впрочем, весьма приятно, когда любовь всей моей жизни прокладывает дразнящими поцелуями дорожку вдоль позвоночника и лапает за задницу, словно похотливая маленькая распутница.
Когда одежда наконец развешена над теплой плитой, поворачиваюсь к Дафне и игриво шевелю бровями.
— Хочешь потрахаться со мной на двухъярусной кровати?
Она фыркает от смеха.
— Никогда не думала, что услышу такое от любовника.
— Мое жилище не отличается особой зрелостью, знаю. Но обещаю, я достиг возраста согласия.
— Знаешь, я живу в домике на дереве и на три столетия старше тебя.
С этими словами она бросает мне вызывающий взгляд и неспешно направляется к лестнице. Завороженно наблюдаю, как она поднимается, открывая самый соблазнительный вид на задницу. От того, как обнаженные ягодицы покачиваются перед моим лицом, я едва не кончаю на месте. Обхватываю ее за бедра, не позволяя подняться слишком высоко. Дафна восторженно пищит, когда я погружаю язык в ее киску сзади, пока она держится за перекладины лестницы. К тому времени, как нам наконец удается добраться до кровати, мы снова превращаемся в клубок потных конечностей. Она седлает мой член, сама задавая ритм, находя движения и углы, которые нравятся больше всего, и продолжая учить меня тому, что доводит ее до оргазма. Не думаю, что когда-либо устану слушать ее тихие звуки и наблюдать за выражениями, которые сменяются на лице в разгар наслаждения. Хочу навсегда запомнить, как пальцы погружаются в мягкую плоть ее бедер, когда я изливаюсь внутрь, а стенки выжимают из члена все до последней капли.
Когда мы снова остаемся без сил, откидываемся на постель, и Дафна уютно устраивается рядом.
— Я передумал насчет той картины, — говорю ей в волосы, вдыхая аромат.
Она поднимает на меня взгляд, лежа щекой на груди. Веки такие же тяжелые, как голос.
— Какой картины?
— Той, которую хотел повесить в спальне. Я говорил, что предпочту картину оригиналу, потому что оригинал слишком красив для моей убогой квартиры. Но теперь передумал. Ты и правда слишком красива для любого помещения, однако картине я все равно предпочитаю тебя.
— Какой ловелас, — усмехается она.
Дафна немного приподнимается на моей груди и кладет подбородок на сложенные ладони.
— Кстати, о картинах... наша сделка исполнена?
Прищуриваюсь.
— Дорогая Даффи, ты спрашиваешь, обрело ли мое исследование счастливый финал?
— Это было одним из возможных условий его завершения. Вообще-то двумя. Либо мы заканчиваем твое исследование, либо я вступаю в серьезные отношения.
Я морщусь.
— Не уверен, что хоть кто-нибудь счел бы меня подходящей партией.
Смеюсь, когда Дафна слабо тычет кулаком мне в ребра.
— Но ты права. Исследование завершено. Ты завоевала мое сердце, и обратно я его уже не заберу. А у тебя больше нет проблем с моделью.
Она кокетливо улыбается.
— Значит, теперь ты моя постоянная модель? Даже когда я захочу, чтобы ты делал перед зеркалом всякие непристойности?
— Особенно когда ты захочешь непристойностей.
Сжимаю ее ягодицу. Дафна вскрикивает, когда ладонь огибает округлый изгиб, а затем снова, когда пальцы скользят вдоль ложбинки.
— Нам еще многое предстоит исследовать.
Ее глаза расширяются, а на лице смешиваются любопытство и опасение.
— Не волнуйся, — говорю и игриво шлепаю ее по заднице. — Сегодня никаких исследований. Если в ближайшее время не уснем, то уже не уснем вовсе. А тебе наверняка хотелось бы сохранить способность ходить в эти выходные.
Она снова опускается мне на грудь и недовольно бормочет:
— Мне необязательно ходить.
Мы погружаемся в уютную тишину. Вожу пальцами вверх и вниз по ее руке, пока она тихо дышит у меня на груди.